Питомица Катьки продолжает размахивать хвостом и скалить острые зубы.
— Полно их в этом году уродилось, лето жаркое. Не медяницы зато.
— Так медяницы же не змеи, ящерицы такие же — просто безногие, — опять дёргает меня чёрт за язык.
— Всё равно пополам гадов лопатой, ползает как змея — значит, змея и есть, — недовольно мотает головой Катя и разливает чёрный, цвета жжёного сахара, напиток по рюмкам. — За Степановну, царствие ей небесное!
— За рабу божью Настасью, — почему-то автоматически продолжаю я, уловив катеринин настрой, и залпом осушаю рюмашку.
Мурёнка всё никак не успокаивается и с коленок моих прыгает вниз, заметив что-то в штабеле поленьев. Кошка морщит нос, будто почуяв нечто неладное, остервенело постукивает хвостом по земле и глядит округлившимися, почерневшими глазами в тёмное пространство между брёвен.
Растопырив когтистую пятерню, она суёт её в поленницу и начинает наощупь водить лапой, пытаясь что-то там найти. Острые крючки цепляются за маленькое и зелёное тельце и швыряют на пожухлую траву, а затем Мурка принимается удовлетворённо жевать свою добычу.
— Приятного аппетита, — любуюсь на красивого домашнего хищника и чувствую, как даже от пятидесяти граммов бальзама голова моя тяжелеет, а тело делается ватным; спасибо августовскому зною. — Охотница она у тебя, и мышей, наверное, ловит?
— Ящерицу убить — к несчастью, — поднимает глубоко посаженные глаза к небу Катерина, и только сейчас я замечаю, что за какие-то минуты из лазурно-чистого стало оно тусклым и пасмурным, цвета пепла. — Как бы не приключилось чего.
После этого разговор наш как-то не заладился, и Катя ушла колдовать на кухню над старёхонькой плиткой, мне же, как и договорились, постелила она раскладушку с бугристым матрасом в сарае. Тесновато, конечно, но зато мягко и вокруг — благодать.
Вот так, посреди запаха свежескошенной травы, берёзовых поленьев и терпкого, с горчинкой аромата высоченных "золотых шаров" я и провалился в дрёму.
Снилась мне, стыдно признаться, собственная рука, которая по-хозяйски скользила вверх по белым, мясистым Катькиным ляжкам и её васильковые, полные вожделения глаза в обрамлении светлых ресниц, синие и бездонные, словно стрежень в Мутнушке...
IV: Мутнушка, 2001
Сон мой продолжился.
Взгляд синих глаз Катерины сделался каким-то надрывным, печальным, а в глубоких синих волнах Мутнушки одна за другой показались мокрые головы: золотая, белобрысая и совсем лысая.
— Эй, ре́бя! — стою я, десятилетний и в одних трусах, на краю обрыва и обращаюсь к товарищам. — Как вода? Не холодно?
— Тепло, как парное молоко! — заявляет блондинчик и тут же с головой ныряет в реку, по-гусиному высунув шею метрах в шести от того места, где вода разошлась кругами. — Давай, Недокормыш, к нам!
— Я плавать не умею, по-собачьи только если, — с завистью смотрю на белобрысого, по которому чуть ли не сборная по вотерполо плачет. — Бабка сказала в речку не соваться, вода там холодная, ключи бьют — как сведёт судорогой ногу, так и поминай лихом.
Девчонка с золотистыми локонами, единственная в компании, закатывает глаза и плавно, будто рыбёшка, скользит по водной глади к берегу, орудуя ногами точно хвостом. Она выходит на твёрдую землю, и только сейчас я замечаю, что, как и пацаны вокруг, она в одних трусах — и на меня двумя розовым прыщиками смотрят ещё не вошедшие в пубертат детские соски. Нет в этом возрасте различий между ребятишками почти, вот она и не стесняется даже.
— Дура бабка твоя, вот и мочишь ноги в тухлой воде на Приисковом пруду как лягушонок. А тут водица тёплая, свежая, и бежит быстро-быстро! — заявляет девочка и вытирает мокрую шевелюру собственной же футболкой.
— Не дура! У Вовки Копытина мамка тоже купалась в озере — и сгинула! Не нашли водолазы, сутки вдоль и поперёк всё осмотрели — а нет её.
— Так пьяная она была, самогонки напилась — вот и потонула, - категорично поднимает кверху брови белобрысый. — А так в озере вода прохладная, наверно... В самый раз в жару освежиться!
Лысый парнишка только сейчас поворачивает голову ко мне... и узнаю в нём того самого Вовку, да только совсем без кудрей его, а с гладкой худой черепушкой! Долговязый пацан обиженно сжимает губы и лепечет:
— На озере смерть бродит, косой своей водит.
— Нет у смерти никакой косы, это только в кино у американцев так! — принимается спорить с ним белобрысый.
— А вот и есть!