«В любом случае, — думала Беатрис, — я принадлежу этому месту, нравится мне это или нет».
Она сидела в машине, припаркованной на пыльной грунтовой площадке в десяти минутах ходьбы от Плейнмонтской башни, курила сигарету и рассеянно слушала льющуюся из приемника тихую музыку.
Она сидела здесь уже час, и за все это время мимо прошли только двое гуляющих. Несмотря на красоту захода солнца, он почему-то не привлекал сюда туристов. «Наверное, большинство сейчас ужинает, — подумала Беатрис, — или скорее бродят по песчаным пляжам юга и востока острова, или мечтают на вырубленных в скалах тропинках». Но это к лучшему. Она не хотела, чтобы сейчас ее что-нибудь отвлекало.
Она привезла Хелин к Кевину и извинилась перед ним.
— Мне очень жаль, Кевин. Я понимаю, что невежливо отказываться в последний момент, но я не могу остаться у тебя на ужин. Это невозможно, я… — она умоляюще посмотрела на него, молчаливо надеясь на понимание. — Не сердись, мне надо побыть одной.
— Она поговорила по телефону с Аланом, — вмешалась в разговор Хелин, одновременно красноречиво вскинув брови, — и этот разговор… не доставил ей никакой радости.
— Очень жаль, — произнес Кевин. Он был страшно бледен. Беатрис сразу заметила, что руки Кевина слегка дрожат. — Он опять?..
Она кивнула. Говорить она была не в силах.
— Господи, — сказал Кевин, — какая жалость, — обеими ладонями он попытался пригладить волосы. Они топорщились на его голове, и зрелище это неприятно поразило Беатрис, знавшую, как ревностно ухаживает Кевин за своей внешностью.
— Где Франка? — спросил он. — Она придет одна?
— Кевин, прости, пожалуйста, но Франка тоже не придет, — сказала Беатрис, прикусив губу. Еще днем Франка просила Беатрис передать Кевину, что не сможет прийти, но после разговора с Аланом эта просьба вылетела у нее из головы.
«Мы невозможно ведем себя друг с другом, — подумала она. — Кевин наготовил еды на трех гостей, а теперь остается только с одним».
— Неожиданно приехал муж Франки, — объяснила Хелин. — У них состоялся какой-то не очень приятный разговор, и вечер она проведет с ним.
Мертвенная бледность Кевина стала пугающей.
— Значит, мы с вами остаемся вдвоем, — сказал он, обращаясь к Хелин. — Господи, я-то думал… Я столько всего наготовил, и вот…
— Мне, правда, очень жаль, — сказала Беатрис. — Сегодня ужасный день — во всех отношениях, и для всех нас.
— Для меня — нет, — Хелин лучезарно улыбнулась. Сегодня, по случаю визита, она завернулась в небесно-голубую шелковую шаль, платье заканчивалось тюлевым подолом, напоминая пышные нижние юбки пятидесятых годов. На взгляд Беатрис, Хелин смотрелась гротескно, но сама она была вполне довольна своим внешним видом.
— Меня уже радует вечер с тобой, Кевин, — сказала она. — Мы чудесно проведем время, не так ли? У тебя всегда так уютно и приятно, а еда пахнет просто восхитительно.
Кевин проводил Беатрис до машины и еще раз спросил, не хочет ли она остаться, и она довольно резко отказалась, о чем тут же пожалела. В конце концов, это она поступила невежливо, а не он. Правда, ее удивило, что он так настаивает на ее присутствии. Обычно, он ограничивался одной Хелин, чтобы было удобнее выпрашивать у нее деньги.
«Это, в конце концов, не моя проблема, — подумала она. — Я не могу сейчас думать о Кевине, у меня хватает своих забот».
Она затушила наполовину выкуренную сигарету в пепельнице, открыла дверь машины и вышла. Ей нужен свежий воздух, нужно немного пройтись. Ветер стал прохладным, и Беатрис плотнее запахнула куртку. Пройдя по тропинке, она повернула налево и пошла по лугу к возвышавшимся впереди скалам. Дороги здесь не было, земля была каменистой и неровной, но впереди было море, вокруг скалы, луга и одиночество. В ней снова проснулось ошеломляющее чувство свободы, которую она ощущала всякий раз, оказавшись в этом месте, но заботы продолжали тяжело давить на плечи, и она не могла полностью отдаться своему чувству, не могла забыть тревогу, не могла расслабиться.