— Но все равно было бы естественно, если бы миссис Уайетт что-то заподозрила. Молодой человек и девушка… проводят наедине столько времени…
— Миссис Уайетт все время сходила с ума от страха из-за Жюльена. Мне кажется, что у нее не хватало сил на то, чтобы думать о моей невинности. Два года назад я навестила ее в Лондоне, в доме престарелых, и мы вспомнили те времена. Тогда у нее не было ни малейших подозрений. Втайне она была наверное даже довольна, что в моем лице Жюльен нашел приятное общество, которое отвлекало его от мрачных мыслей и планов нового побега. Конечно, она была бы рада, если бы Жюльен вдруг оказался где-нибудь на краю света, но она была убеждена, что если его поймают, то он их выдаст. Она была постоянно бледна и подавлена.
— А Мэй…
— С Мэй было еще тяжелее. Она понимала, что что-то происходит, но не могла ничем подкрепить свои подозрения. Это было тяжкое испытание для нашей дружбы, но это, целиком и полностью, моя вина. Мне не было никакого дела до Мэй. Должно быть, она чувствовала себя сильно уязвленной.
Франка взяла со стола бутылку и налила себе вина. Она уже довольно много выпила, чувствовала приятную легкость. Может быть, с нее достаточно? Но теперь ее не мучила совесть от мысли, что она может хватить через край. Сейчас она пила совсем не так, как всю прошлую неделю перед телевизором, когда она была расстроена и подавлена и пыталась вином заглушить страдание, хотя и знала, что на следующее утро у нее будет озноб и жуткая головная боль.
Сегодня же она пила, потому что ей было хорошо, потому что ей нравился вкус вина. Ей было легко, тепло и приятно в этой уютной кухне. Легкий умиротворяющий шум дождя успокаивал ее. В душе постепенно, почти неосознанно, крепло убеждение в том, что жизнь может быть прекрасной.
— Подозрения были у Хелин, — продолжала, между тем, рассказывать Беатрис. Она прикурила свою двадцатую за вечер сигарету и затянулась с таким наслаждением, словно она была первой. — При этом, понятно, что она ничего не знала. Но она все время говорила мне, что я изменилась, что изменилась моя аура. Я излучала какой-то тревоживший ее свет.
— Сейчас она знает? — спросила Франка.
Беатрис кивнула.
— Она узнала обо всем позже, после войны, но тогда она уже ничего не могла сделать.
Они слышали, как два с половиной часа назад Хелин вернулась домой. Кевин таинственным шепотом попрощался с ней у двери. Вероятно, это внушило ей такое чувство, будто она — молоденькая девушка, которую ее поклонник привез домой и что-то шепчет на ухо, чтобы не разбудить родителей.
— Он хорошо знает, как это обставить, — с саркастической улыбкой заметила Беатрис.
Хелин на минутку заглянула в кухню, сделав какое-то замысловатое танцевальное движение, отчего вихрем взметнулся подол ее белого платья.
— Вы еще не спите?
Глаза Хелин сверкали. Она действительно была одета немыслимо для своего возраста, но в ее лице Франка разглядела следы ее былой привлекательности.
— Вечер был бесподобный! Кевин приготовил для меня поистине божественный ужин. Я не могла остановиться, хотя чуть не лопнула. Мы слушали музыку, а когда стемнело, Кевин зажег в комнате все свечи. Ах, сегодня я буду по-настоящему хорошо спать! — она послала им воздушный поцелуй. — Пусть вам приснятся прекрасные сны!
Она исчезла, и было слышно, как она с необычным для ее возраста проворством вспорхнула на второй этаж.
— Ей хорошо, — сказала Франка, — а это самое главное.
— Кевину тоже неплохо, — с горечью возразила Беатрис, — так как она будет теперь готова отсчитать ему сколько угодно денег, чтобы только пережить еще один такой вечер.
Помедлив, она задумчиво произнесла:
— Думаю, что в то время Хелин меня по-настоящему ненавидела. Она понимала, что со мной что-то происходит, но что у меня нет ни малейшего желания поверять ей мои тайны. От безысходности она в конце концов обратилась к Эриху. Она сказала ему, что я все время где-то болтаюсь, и она опасается, что я могу попасть в дурную компанию. Эрих был вне себя. Он так часто отсутствовал, что ничего этого не знал, и теперь почувствовал, что его обманули и предали. Подло предали. Он орал, как безумный, хотел знать, где и с кем я провожу так много времени. Я сказала, что часто бываю у Мэй — это было опасно, потому что в ее доме прятали Жюльена, но было бы еще хуже, если бы я стала это отрицать, так как о моих визитах к Мэй Эрих и без того знал. Однако я начала говорить о долгих одиноких прогулках, объяснила ему, что тяжело переживаю разлуку с родителями, что нахожусь в таком возрасте, когда часто ищут уединения. Не могу сказать, что он принял все это за чистую монету. Он смерил меня пристальным взглядом и сказал, что я изменилась. Я ответила, что ему так только кажется, потому что он давно меня не видел, и за это время я просто стала старше.