— Эх ты, — засмеялся домовой, — это я пошутил, есть вода и электричество есть, чай 21 век на дворе. А вы надолго к нам?
— Так пока не надоедим, не выгонишь, Пантелеймон Гаврилович?
— Посмотрим. Рассказывай, что с Марфой-то приключилось?
Пока кипятили чайник, да на стол накрывали, я рассказала Пантелеймону Гавриловичу все, что знала, он только вздыхал тихонько, да качал головой. Мирон тихонечко сидел на стуле, жевал пряник и пока не отсвечивал.
— А здесь тебе чего нужно? У нас тут никаких секретов нет. Живет только тут бабка-ведунья, да парочка полозовых невест, вот к ним присмотрись — они вмиг пакость тебе состроят.
— Спасибо за предупреждение. А речка тут у вас есть?
— А как же? И лес, и речка, все, что положено есть. Купаться что ли собралась?
— Может и собралась. Пойду осмотрюсь. Мирон, ты со мной?
— Угу, — сказал Мирон, дожевывая пряник.
Я вышла на крыльцо и посмотрела по сторонам, тишина была мертвая. Мы с Мироном двинулись в сторону реки, тут в траве что-то зашуршало и показалась змеиная головка с двумя желтыми пятнами — ужик, подумала я. Он с любопытством уставился на нас и тут же исчез в траве.
— Пополз о нас рассказывать, — заметил Мирон.
— Ты его знаешь?
— Да тут и знать нечего, к хозяйкам своим спешит с новостями, так что скоро гостей можно поджидать.
Мы подошли к речке, жара стояла невыносимая, хотелось искупаться, но я решила, что сначала нужно осмотреться на местности ради своей безопасности, и мы пошли дальше вдоль реки. Мирон рассказывал о деревне, и где живут ее обитатели. По пути нам встретилась небольшая опушка с земляникой, никогда еще я не ела такой ароматной земляники. Обойдя ближайшую округу, мы решили вернуться, по пути к дому нам встретилась девочка лет одиннадцати, она плела венок из полевых цветов, облокотившись на колодец.
— Ты бы поосторожнее была, не упади в колодец, — предостерегла я ее, — ты откуда здесь одна?
— Мамку жду, она к бабке Агафье ушла. А вы откуда? Я вроде вас раньше тут не видала.
— Я из города, погостить приехала.
— А к кому?
— К Марфе, она родственница моя.
— Так она вернулась что ли? Не видно ее давно было.
— Нет, я одна, просто поживу у нее.
— А-а, смотрите какой я венок сплела, возьмите в подарок.
— Не бери, — шепнул мне Мирон.
— Спасибо, но оставь лучше себе, тебе он больше подойдет.
— А зовут-то вас как?
— Не отвечай ей, — злился Мирон. — Ты вообще, ступай отсюда, и морок свой скинь — вижу я твою сущность, — бросал с вызовом мой помощник.
Девица заскрипела зубами и что-то прошептала себе под нос. Потом по ее лицу пробежала рябь и передо мной предстала красивая молодая девушка лет двадцати пяти с темной косой ниже пояса и большими зелеными глазами.
— А ты не суйся, тебе вообще слова не давали! — огрызнулась новая знакомая.
— Да кто ты такая, чтобы мне его давать!
— Вот нашлю на ваш дом змей, не уснете всю ночь, довыступаешься.
Я смотрела на эту метаморфозу открыв рот. Я даже не могла остановить спор между моим помощником и этой девицей. Такого я себе наяву и представить не могла. В этот момент девушка бросила свой венок к моим ногам и пошла прочь в сторону деревни.
— Мирон, что это было?
— Это морок. Она для тебя ребенком обернулась, чтоб, значит, в доверие к тебе влезть. Ты бы венок у нее взяла, на голову надела и все, ты в ее власти бы оказалась, ненадолго, конечно, но ей бы этого времени хватило, чтоб тебе приказать чего-нибудь, в дом там впустить или вещь какую ей принести.
— Ничего себе!
— Да, тут тебе не город, расшаркиваться не станут. Чуть зазевался и все, считай — труп.
— Она одна из полозовых невест?
— Из них, младшенькая, на разведку, видать, приходила.
Так за разговором мы дошли до дома. Я была полностью ошарашена — навести морок во сне — это одно, а вот наяву — это совсем другая история. Прав Мирон — ухо теперь нужно держать востро. Пантелеймон Гаврилович наводил дома порядок, постелил скатерть на стол, половики аккуратно расстелены — красота. Я достала из багажника еду, которую захватила из города, и мы уселись ужинать. Домовой принюхивался к каждому блюду, что-то пробовал, кряхтел, морщился:
— Как вы это едите в городе? — удивлялся он.
— Это еще ничего, — с набитым ртом говорил Мирон, — бывает такая гадость, что даже пробовать страшно.
— Так и помереть можно, может, лучше сами что-нибудь приготовим? А?
— Пантелеймон Гаврилович, давай завтра, сегодня сил уже нет.
— Ну завтра, так завтра, — сказал домовой, допивая газировку, похоже она ему больше всего по вкусу пришлась.