Однако Варенька снова решила показать характер.
— Женщина должна уметь переносить боль. Обойдусь.
— Кому должна! — рявкнула я, потеряв терпение. — Все, что ты должна, записано в налоговом кодексе, и вряд ли там есть указания на необходимость изображать из себя… — Я в последний момент осеклась, едва не ляпнув «партизана на допросе». — … великомученицу.
— Что такое налоговый кодекс?
Доктор, воспользовавшись моментом, впихнул ей в рот ложку с лекарством. Я скрыла улыбку: таким же жестом моя младшая сводная сестра поила сиропом от температуры племянника.
Варенька, машинально проглотив лекарство, скривилась, закашлялась. Я сунула ей в руки стакан с водой, надеясь, что принудительное лечение заставит ее забыть о налоговом кодексе.
— Пей. А будешь кочевряжиться, я тебе обеспечу анесте… обезболивание военно-полевым методом.
— Это как? — распахнула глаза графиня.
— Стакан спирта внутрь и дубинкой по голове, если не помогает.
— О!
Она захлопала ресницами. Доктор закашлялся в кулак.
— Кто следил за вашим чтением? — полюбопытствовал он.
Я снова пожала плечами. Едва ли в этом доме вообще было что читать — по крайней мере мне пока не попалось на глаза ни одного книжного шкафа.
Варенька, кривясь и морщась, вернула мне стакан.
— Подождем немного, — сказал Иван Михайлович. Повернулся ко мне.
— В доме есть еще кто-нибудь из слуг? Нужно послать за Анастасией Павловной.
Я чуть было не спросила, кто это, но вовремя опомнилась.
— Зачем?
— Я могу вправить вывих, но не убедиться, что целы связки и кости. Анастасия Павловна может. Ее магия позволяет заглядывать внутрь живого, не принося вреда.
Магия? Он меня не разыгрывает? Здесь есть магия?
Глава 4
Пока я хлопала глазами, пытаясь переварить эту новость и убедить себя, что почтенный доктор вряд ли склонен к идиотским розыгрышам, тот понял, что внятного ответа от меня не дождется. Выглянул за дверь.
— Кирилл Аркадьевич, не съездите ли вы к Северским? Телу наше внимание больше не потребуется, а я послежу, чтобы в доме никто ничего не трогал.
— Да, конечно.
Стрельцов помчался по лестнице. Чертыхнулся: похоже, и его подстерегла коварная ступенька.
Варенька вдруг всхлипнула, потом еще раз, а через миг разрыдалась в голос.
— Вот останусь хромая, и никто меня замуж не возьмет!
Я присела рядом с девушкой, обняв ее за плечи. Будь дело в нашем мире, я бы сказала, что волноваться не о чем. Однако, судя по лаудануму, медицина здесь так себе, и обещать, что все будет хорошо, пожалуй, опрометчиво.
— Когда это хромота мешала настоящей любви? Луиза де Лавальер хромала и была обезображена оспой, но король обожал ее.
— Король Лангедойля? — переспросила Варенька.
Я мысленно выругалась. С чего я взяла, что раз в этом мире говорят по-русски, то и история с географией те же?
— Именно. — Повторять название страны вслух я не решилась, боясь сломать язык с непривычки. — Правда, это было давно, и история с тех пор успела изрядно забыться.
А чем она закончилась, юным девушкам лучше и вовсе не рассказывать.
Доктор подошел ближе.
— Соглашусь с Глафирой Андреевной: истинная любовь смотрит в душу и не видит изъянов внешности. Поверьте, я за свою жизнь перевидал немало семейных пар.
Кажется, утешение не помогло. Варенька надула губки, собираясь опять разреветься, и доктор поспешно добавил:
— Но на вашем месте я бы не стал переживать. Сейчас я вправлю вывих, а потом Анастасия Павловна посмотрит на вашу ногу. Ее благословение творит настоящие чудеса.
Благословение? Это что за местная святая? Надеюсь, доктор полагается в лечении не только на лауданум и молитвы.
— Походите немного в лубках, ничего страшного, к бальному сезону снова будете танцевать, очаровывая всех, — закончил он.
— Я еще не выходила в свет, — шмыгнула носом девушка.
— Значит, станете самой блистательной дебютанткой столицы, — не сдавался доктор.
— Столицы, как же! — Она снова расплакалась. — Маменька в эту глушь сослала к кузену, а папенька сказал, что не видать мне столицы как минимум год, а то и дольше, если не образумлюсь. Этак и в старых девах останусь!
Я подавила улыбку: в пятнадцать-шестнадцать лет бояться остаться старой девой явно преждевременно. Молча притянула девушку к себе, давая прореветься вдоволь. Иван Михайлович склонился к моему уху.
— Пожалуй, вы, Глафира Андреевна, как никто сможете убедить Варвару Николаевну, что ее родители искренне желали ее уберечь, — прошептал он.