Но прежде, чем Инира или Алира успели хоть что-то сделать, тот, что держал Дастана вышел вперед, и, опустив мальчика на землю, опустился на колени:
— Хозяйка земли, будет благословенным твой путь…
Остальные, тут же скопировали его позу. Инира, сбитая с толку, переглянулась с Алирой.
— Встаньте… Пожалуйста, — не очень уверено сделав шаг в сторону мужчин, она цапнула Дастана за руку, утаскивая себе за спину.
— Если хозяйка позволит говорить… — пробормотал их вожак, чуть поднимая голову. Он странно произносил слова — они звучали так, словно рот у него был набит камнями, и Инира понимала его с трудом. Еще больше сбивало с толку непривычное обращение. Совсем не то, что ожидаешь встретить в лесу от дикарей.
— П-позволю, — запнувшись, ответила она, отступая к Алире, судорожно вцепившейся в брата.
— Нас прислал Парящий-над-горами, — поднявшись с колен (остальные синхронно повторили за ним), мужчина сбросил волчью голову на плечи. Взгляд темных глаз был прямой, без тени раболепствования, и Инира поняла, что коленопреклонение было исключительно ритуальным — этот воин явно знал себе цену и не привык склоняться перед другими. — Он услышал твои мольбы и знает, что ты искала его. Мы проводим тебя к нему.
— Слава душам! — раздалось позади прежде, чем Инира успела сказать хоть что-то.
Она не столько обрадовалась внезапной помощи, сколько смирилась перед перспективой умереть от голода и холода в абсолютном одиночестве.
Биринши — так звали предводителя этого небольшого отряда, был единственным, кто знал Саварский и мог разговаривать с ними, остальные четверо обращались лишь к нему. С Дастаном они быстро нашли общий язык и остаток пути до ночного лагеря он провел на плечах у воина. С Алирой тоже обращались, как с обычным ребенком, очевидно, считая детей приложением к самой Инире, а вот к ней приближался только Биринши — остальные держались почтительно, но поодаль, словно на очерченной контуром границе. Иногда она ловила на себе их взгляды, но невозможно было понять, что выражают черные глаза и обветренные, похожие на маски из обожженной глины лица.
— Мы не успеем добраться до темноты, вы устали и голодны, — коверкая слова, пояснил Биринши, когда они, миновав очередной подъем, остановились у входа в пещеру. Черный провал в земле пугал Иниру, но мужчины нырнули в него без опаски, очевидно, не раз тут останавливались. Это подтвердили и запасы дров, сложенные у разбитого посреди небольшой пещеры очага, и охапки еловых веток, сваленные грудой у стен. Пожелтевшая хвоя частью облетела, но Инира настолько устала, что заснула бы и на голой земле. У нее не было сил даже на то, чтобы удивляться этой нежданной и странной помощи от Парящего-над-горами.
Сняв волчью шкуру, чтобы набросить ее на плечи Иниры, Биринши оказался единственным в железных пластинчатых доспехах — остальные довольствовались кожаными, на меху жилетами поверх рубах. Вся одежда была либо серого, либо черного цветов, сливаясь с окружающими горами, а положенный рядом с девушкой лук оказался раза в два больше тех, что она видела у городских стражников.
— Ваши мужчины не имеют силы, — оскалился белоснежной волчьей улыбкой Биринши, заметив, как она смотрит на его оружие. — А наши не имеют без нее жизни.
Инира так и не поняла, что он хотел сказать.
Согревшись у очага и напившись густо приправленного сушеным мясом бульона, она отключилась прежде, чем успела задать хоть один вопрос. Алира и Дастан уснули еще раньше, в обнимку у дальней стены пещеры.
Пробуждение было тяжелым, муторным. Несмотря на усталость и крепкий сон, Инире всю ночь снились тяжелые, тревожные сны. В них мелькали то Амарант, то Азира, то Нюхач или Приаш. Последний беспокоил больше всего: во сне, смотря на него, Инира испытывала то радость встречи, то горечь от его предательства и проснулась, вымотанная даже больше, чем когда засыпала. Неохотно открыв глаза, она увидела пятерых мужчин и Дастана с Алирой, сидящих вокруг очага и поняла, что ее разбудило — исчезнувшее тепло, закрытое чужими спинами.
Тело болело, словно вчера ее основательно избили. Морщась от ноющих мышц, она откинула тяжелую волчью шкуру и подошла к огню.
— Хозяйке земли снились беспокойные сны, — подав ей плошку с бульоном, заметил Биринши.
— Откуда вы знаете? — вырвалось у нее.
Воин кивнул на лежак позади нее, и Инира увидела разметанные вокруг сухие ветки. Да уж. Она хоть не кричала?
— Земля волнуется, чувствует перемены, — добавил Биринши, но бастард только отхлебнула из чашки. Он говорил на ее языке, но она совсем его не понимала.