- Может, за дно? Как-нибудь вдвоем понесем?
- Перевелись богатыри на земле русской! - я попыталась поддеть парня пафосной фразой. Как бы не так.
- Я киргиз.
- Так не скажешь, - абсолютно славянскую внешность дополнял курносый нос.
- Это все из-за бабушки! Она была полькой из еврейской фамилии.
- М-гм. Оригинальный поворот сюжета.
- Угу. Другой дед калмык. Но паспорт у меня настоящий! Киргизский. Я на границе родился. Мама считала, что мы русские. Папа, правда, китаец наполовину, но с кем не бывает.
- М-да.
Айтишник согнулся вдвое и подхватил сундучок снизу, я взяла с другой стороны. Тяжеленный! Почему он вообще столько весит? Может быть, в нем есть тайник, полный золота, брильянтов и прочих драгоценных камней? Хоть бы. Тогда бы я прямо завтра внесла последний взнос ипотеки.
- Вам не тяжело?
- Я семижильная, своя ноша не тянет! - я попятилась задом к двери. Боюсь даже предположить, как мое платье выглядит с той стороны. Только бы оно не лопнуло по шву сзади.
- Я думал, такое только в сказках бывает, - щеки айтишника приобрели оттенок свежей свеклы в разрезе. И лоб подозрительно побелел. Хоть бы он нигде не грохнулся в обморок от натуги. Не должен, наверное. С такой-то чудесной родословной. Чем больше смешение рас, пород, тем более живучее потомство, мне кажется.
Я выползла в холл. Охранник присвистнул и выполз из своего закутка.
- Офис грабите? Так лучше через черный ход, тут камеры везде, а там нету.
- Спасибо за совет! - просипела я.
- Че, правда? И даже катриджи от принтера выбросить можно?
- Катриджи можно и тут выносить, мы их не заправляем. Это точно такой же мусор, как одноразовые стаканчики.
- Так и стаканчики можно домой забирать? Я не знал. Думал, их моют.
- Бестолочь. Ставь! - мы дотащили ларец до вертушки. Через верх не перенести, через вертушку вдвоем не пройти, только, если совсем тесно прижавшись друг к другу в позе Адама и Евы при грехопадении. Боюсь, правда, сундук помешает.
Узнаю, кто мне подарил это богатство – убью! И бросить жалко, и тащить нереально. Утром ларец казался мне легче раз в десять. Уверена, в нем точно есть потайное дно и, может быть, даже не одно. И тайник набит не золотом, нет. И даже не камнями. Свинцом он набит!
- Поставил, - улыбнулся айтишник блаженно. Чуть пальцы мне не отдавил. Уф. Я попыталась придать телу изначальное положение. Увы, это оказалось не просто. Все мышцы застыли в очень эротичной, но совершенно противоестественной позе соседки на грядках. С трудом разогнулась.
- Пихай!
- Куда?
- К выходу на свободу, то есть, я хотела сказать, на улицу.
Айтишник вытянул ногу и встал в позу нетрезвого балеруна. Шатается, пытается изо всех сил толкнуть ларец в кованый бок, язык парень прикусил от видимого усердия. Вот что тяга к вареникам с людьми делает. И это он их еще даже не пробовал.
- Он не пихуч! То есть не пихается. Не подпихивается, короче.
Охранник очнулся, пошевелил реденькими усами прошлогоднего таракана, крякнул с ноткой учтивости.
- Вам м-мм такси вызвать, Яговская?
- Вызвать.
- До дома, как вчера?
- Угусь, - я энергично кивнула головой. Компьютерщик в это время встал на колени, вытянул обе руки, словно жрец древнего культа и попытался пропихнуть ларец под вертушку.
- Я застрял, - бодро отрапортовал он.
- Зато сундук пропихнул. Знаешь, я тебе даже сметаны куплю к твоим картофельным роллам. И пожарю их на сливочном масле. Только до такси помоги дотащить, а? Хочешь, я могу бутерброды с сыром пожарить?
- Только не говорите, что у вас в офисе второй такой стоит!
- Нет, не стоит. Этот - единственный и неповторимый.
- Машинка приехала, Алевтина Константиновна, - от звучания моего имени у меня по ощущениям на голове сразу же начинают завиваться седенькие кудельки.
Алевтина! Ладно бы еще Аля! Кто только придумал мне это дурацкое имя? Мама ссылается на бабушку, бабушка ссылается на маразм и бодро заявляет, что ничего такого не помнит. Ну-ну, так я ей и поверила. Это говорит тот человек, который болонку нарек Евграфом еще семнадцать лет назад. Бедный пес откликается, а вот я как-то не очень. Да и отчество у меня, скорее всего, не настоящее. Мама никогда не называла отца по имени.
Глава 4
Таксист всю дорогу молчал и обиженно сопел в форточку.
- Мне неудобно, - перед поворотом в свой двор почти искренне созналась я.