Сеньлор Вальтимор прибыл в свой дом в состоянии глубочайшей депрессии, которая плавно перешла в сильное нервное расстройство от одного только приветствия:
— Сеньлор, а я так рад вас видеть, — высказался кто-то и крепко его обнял. — Как себя чувствует мой тесть?
Сеньлор Вальтимор шестым чувством угадал, кто его обнял и спросил о состоянии здоровья.
— Аааа! — Сеньлор принялся сдирать с себя повязки, желая узреть этого негодяя.
— Зачем же папа? — пытались его остановить дети и сестра.
— А что он хочет? — уточнил Гена. Для обеспечения своей безопасности он снял шляпу.
— Увидеть этого….мерзкого негодяя, развратника, — зарычал в припадке ярости сеньлор Вальтимор.
— Не логично получается, — поделился Гена. — Я же не видим.
Сеньлора уложили в кровать только, когда все семейство поклялось, что Гениала в доме уже нет. Вальтимор сосредоточился на обдумывании плана мщения за поруганную честь дочери и насмешки.
Я спала и спала, наверное, слишком устала. А всего-то уехала на несколько дней. Во сне мне опять привиделся дракон. Он сидел рядом со мной и гладил по голове.
— Лирх? — я вроде бы узнала дракона.
— Да, деточка? — спросил меня мудрый дракон.
— Лирх, с чего это все так плохо?
— Кто тебе сказал такую глупость? — дракон обиделся. Я испугалась, что я сделала что-то не то. — У тебя было все плохо, а теперь будет даже лучше, чем просто хорошо.
— Правда? — я простила судьбу за всех не пришедших ко мне Дедов Морозов. Оказывается, когда приходит дракон, то это гораздо лучше Деда Мороза.
— Конечно, Чех. А почему ты хочешь быть Чех, а не Леной? У тебя же красивое имя? — спросил Лирх-дракон.
— То имя из той жизни. Не очень-то приятно, когда тебя зовут Ленкой, Ленкой-дрянью или Еленой Викторовной, но с такой ненавистью, что плакать хочется. А кто-то мне сказал, что мне нужно родовое имя. И буду я теперь Чех, — я все не могла вспомнить, кто это говорил.
— Чех? Чех. Чех! — Лирх повторил с разной интонацией. — Чех, так Чех. Тоже правильно. Новая жизнь — новое имя. Чех, а что ты плачешь?
— Я уже не плачу. А тот мир, который стережет Джи, он твой? — я уселась на кровати. Голова перестала болеть, появилась какая-то бодрость, радость и энергия.
Лирх первый раз в жизни слышал про новый мир. Чав не говорил, что мир уже кто-то растит. Но Лирх не зря стал уже почти драконом.
— Чех, никому не говори про новый мир, пожалуйста, — попросил он меня.
— Не буду, а ты и вправду дракон или мне снится. Я в последнее время что-то не пойму сплю или бодрствую, — мне вдруг все это показалось более, чем реальным.
— Конечно, я тебе снюсь, — рассмеялся дракон. — Хочешь я спою тебе песню?
— Хочу, только спой про что-нибудь, о чем я еще не знаю, — я приготовилась слушать.
Лирх начал петь о любви. Я резко проснулась с одной мыслью: «Я что ничего не знаю о любви?».
Глава 5. Здесь экспрессы не ходют
Король Мечислав со все большей озабоченностью слушал доклад от второго министра. Рядом скромно стояли и молчали первый, третий и шестой министры, а за их спинами скучал начальник стражей.
— Так я слушаю еще раз и очень подробно, — Мечислав подумал о том, что пора рассердиться всерьез. — И слушаю начальника стражей.
Министры расступились. Главный страж пожал плечами:
— А что говорить, уже все сказано. Девушка пропала, слуга пропал, другой слуга без памяти, старая женщина умерла. Все.
— Где девушка? Почему в вверенном вам дворце все куда-то пропадают, умирают, теряют память? — Мечислав поднялся с трона.
Первый министр закатил глаза. Дело плохо, за похищение невесты короля начальника городских стражей уж точно снимут с должности, а то и казнят. А тот ему еще не вернул карточный долг в три тысячи золотых монет.
— Я слушаю! — Мечислав шумно выдохнул и смирил свой страх. Ему абсолютно не нравился этот бардак. — Что там произошло и что удалось узнать? Где наш придворный маг? Что он говорит?
Главный страж поднял безмятежные глаза на своего короля:
— Наш придворный маг уехал в неизвестном направлении. Он оставил желтый лист, на котором написал «королю».
Главный страж вынул смятый листок. Мечислав взял лист в руки и стал ждать. Придворный маг Риваз славился своими нововведениями. С листом уже было понятно, что текст появится только в руках короля.