Его товарищи должны были бросить слабого.
Но по какой-то причине, они оставили одного раненного возле навозной кучи, а другого тащили через поля. Возможно раненый сын их вождя.
Рядом с раненым мужчиной сидела женщина. Заплетя волосы в длинные косы, она теребила оперение стрелы, приглаживая журавлиные перья. На ее коленях лежал короткий лук.
Она — Лучник!
Она была очень опасна. Киевские лучники стреляли с невероятной скоростью и одинаково комфортно делали это и верхом и спешившись. Он слышал истории о конных лучниках, низко раскачивающихся, чтобы выстрелить из-под брюха своих пони, и наносящих урон со смертельной точностью. Возможно, ей даже не нужно будет подниматься на ноги, чтобы всадить стрелу в сердце Чезарету.
Еще один киевский воин, молодой человек, лежал на спине, глядя на изгнанных богов наверху. На нем не было рубашки, он отдал ее раненому воину, чтобы остановить кровь, топор лежал в траве рядом с ним. Юноша, на лице которого не было и намека на бороду, выглядел не старше Чезарета.
Чезарет ухмыльнулся. Раненый мужчина не представлял угрозы, а этот молодой воин едва ли орудовал топором лучше его.
Воистину, Боги благословили меня!
Юноше не сравниться по мастерству с Чезаретом, который позже разберется с раненым. Он не выглядел как угроза. Даже если бы он попытался сбежать, его было бы легко выследить.
Сначала надо убить лучника — решил Чезарет. Но потом подумал что лучник женщина. Он не был готов к такому повороту событий. Планируя свою месть, он ожидал что будет сражаться с крещеными в войнах мужчинами.
Приспосабливаться, быть гибким и главное храбрым — вот его задача. Чезарет нащупал на веревочке камни и решил: первой он убьет девушку-лучницу, потом возьмется за парня. После добьет раненого или проявит снисхождение.
Чезарет оскалил зубы в свирепом рычании.
Ты боишься? — спросил он сам себя.
Пытаясь найти в себе следы страха, он покачал головой. Топор лежал в его руках так, словно он был рожден с ним.
Настало время кровной мести.
* * *
Чезареет поднялся с травы. У женщины было время напрячься и сказать: "Что?" — а затем его топор с безупречной точностью раскроил ей череп до зубов. Он высвободил его с привычной легкостью, чего никогда раньше не делал, но сделал здесь и сейчас.
Оставшийся парень откатился в сторону и одним плавным движением поднялся на ноги с топором в руке. Он двигался как равнинный кот — канаты мускулов и идеальное равновесие.
Прежде Чезарет пришел бы в ужас при мысли о таком противнике. Он спарринговал и боролся с друзьями, и всегда держал удар, но встретиться лицом к лицу с кровожадным воином в смертельной схватке — это совсем другое. Но сейчас с камнем он чувствовал только уверенность. Каким бы чистокровным ни был этот воин, он не был взрослым мужчиной.
А Чезарет получил отцовский топор и мастерство поколений!
Чезарет прыгнул вперед и атаковал с ошеломляющей скоростью. Топор пел в ночи, его лезвие рассекало темноту с гадючьим шипением. Но молодой оппонент либо отбивал атаки, либо они не достигали цели.
Пригнувшись под удар, воин ударил рукоятью своего оружия в лицо Чезарета, разбив ему нос. Ошеломленный и замеревший от боли, он пропустил два новых удара. Молодой воин знал куда бить — одна атака раздробила ребра и разорвала одно из легких. Вторая рассекла кожу и пронзила почки.
Чезарет как подкошенный свалился в траву.
Он лежал, глядя на стоящего над ним киевлянина.
— Я уже дважды предсказал одну и ту же атаку, — задумчиво произнес юноша. Подняв руку, он продемонстрировал сразу шесть кристаллических камней вживленных в его плоть, — Хотя мне кажется, что один из моих предков умел это делать давным-давно.
Чезарет закашлялся кровью.
Молодой воин усмехнулся, качая головой, и занес свой топор для смертельного удара.
— Между нами говоря, я чуть не описался, когда ты убил мою подругу. Но я знал, что тебе не совладать с моей силой, с мощью моих предков!
В тот момент когда он собирался обрушить топор, из груди киевлянина вылез наконечник стрелы. Молодой воин отступил на шаг, не веря своим глазам он обернулся и поднял топор. Вторая стрела пронзила его сердце, и он упал замертво.
Новый приступ кашля сотряс Чезарета, и теплая струйка крови брызнула ему в лицо. Он открыл глаза и увидел Кардес. Она опускала лук и бежала к нему.
— Почему ты уехал без меня? — спросила она, склонившись.
У него не было ответа. Сначала он был слишком напуган, чтобы говорить об этом, опасаясь, что она утащит его на луга прежде, чем он будет готов. Затем, когда у него были камни, он не захотел ждать.
— Я хотел... убить их, — выдавил он. В лучшем случае это была полуправда. Он хотел доказать себе и всему племени, что он храбрый...
— Один?! — Воскликнула Кардес. Она не отвела взгляд, не попыталась скрыть свое страдание. Он понял, что это тоже своего рода храбрость, хотя и не та, которой он обладал сейчас.
— Как ты это делаешь? — спросил он сестру.
Она моргнула, вытирая слезы тыльной стороной руки.
— Делаю что?
— Умеешь быть храброй без камней...
— Я не уверена, что была храброй, — призналась она. — Я сказала себе, что киевляни уже сбежали обратно через реку Гушлу, что нет смысла преследовать их.
Она взяла его руку в свои.
— Я выехала только после того, как поняла, что ты уехал. И ты взял без спроса Йилдирима!
— Я хотел отомстить...
— У тебя это получилось. Они все мертвы.
— Что? — прошептал Чезарет. Он чувствовал холод и слабость, как будто ночь впитывалась в его рану и крала душу.
— Они мертвы.
Он не заметил, как она прикончила раненого.
— Чезарет, — сказала она, когда еще больше слез хлынуло наружу. — Я дала тебе первый выбор камней, чтобы ты мог выбрать мудрость или его юмор, две самые ценные черты характера.
— Я хотел отомстить. — Казалось, что его глаза весят больше, чем самый жирный осенний кабан. — Как я мог, будучи хорошим рассказчиком, добиться этого? Как можно использовать мудрость в качестве оружия?
— Я воспользовалась мудростью отца, чтобы понять, что если они победили его в битве, то по крайней мере один из них должен был лучше сражаться на топоре. И поэтому я не спешила сражаться с ними. Я бы просто убила их во сне. Храбрость и умение без мудрости — глупость.
Чезарет выдавил сдавленный смешок.
— Ты знала это до того, как надел камни?
Его старшая сестра издала печальный звук, нечто среднее между смехом и всхлипыванием.
— Может да, а может и нет.
— Я умираю.
Она никогда не умела хорошо лгать.
— Ладно, я поняла это сразу.
Чезарет изобразил подобие улыбки.
— Выходит, ничто из того, что осталось во мне, не сохранится. У меня нет выдающихся черт характера, которые можно было бы передать по наследству.
— Это неправда, младший брат. Ты самый преданный человек, которого я знаю. Потом, когда ты перестанешь болеть, я отнесу тебя домой. Я обещаю написать об твоей преданности историю.
Это звучало мило. Она всегда заботилась о нем.
— Возьми другие камни, — сказал он. — И те, что впаяны в руку.
Она усмехнулась над варварской практикой, но кивнула.
— Я устал, — признался Чезарет.
Кардес прерывисто вздохнула, когда потекло еще больше слез.
— Пожалуй, я закрою глаза, — сказал он. — Всего на мгновение.
— Только на минутку, — согласилась его старшая сестра.