- Можно дать пить.
Операцию делали в медсанбате. Она длилась около часа. Главный хирург армии полковник медслужбы Подгорбунский и ассистент майор медслужбы Каменская, оперировавшие меня, потом рассказывали.
- Картина редкая и замысловатая, - говорил главный хирург. - Подстерегла вас не простая, а бронебойная пуля. Попала она в ваш пистолет, висевший на боку и послуживший в данном случае как бы щитом. Раздробив пистолет, пуля внесла с собой его осколки в тело. Мы извлекли их около тридцати, больших и маленьких. Полагаю, что отыскали не все.
- Они еще напомнят вам о себе, - тепло улыбаясь, сказала Каменская. - И мы, наверное, еще встретимся.
Как в воду глядела. Встретились мы с этой обаятельной женщиной и прекрасным специалистом в 1949 году в одном из московских институтов, когда у меня рана открылась. Позже, во время очередной операции, которую сделал хирург Ковалев, удалось выловить пистолетную мушку, занесенную в тело при ранении бронебойной пулей.
Двадцать лет спустя, в 1965 году, произошла просто удивительная в своем роде встреча.
Отпуск в тот год пришелся на август (что нечасто бывает), я проводил его у моря. На мужском пляже обычное лежбище. И однажды подползает ко мне разморенный солнцем купальщик - не подходит, а именно подползает, вяло шевеля руками, как ластами. Уставился на меня: сначала чуть прикрытое плавками бедро осмотрел, потом глянул в лицо.
- Вы, случайно, не Третьяк?
- Случайно да, - отвечаю. - А откуда вам стало известие?
- По шраму узнал, - ответил он, тыча в бедро своей мягкой рукой. - В сорок четвертом году в медсанбате мы с доктором Каменской ассистировали полковнику Подгорбунскому, который вас оперировал. Рана, доложу я вам, уникальная.
Южное солнце, пляжное приволье да еще вот такая неожиданная встреча располагали порассуждать, пофилософствовать.
- Не знаю, насколько это достоверно, - заговорил я первым, - но слышал, что будто бы Пирогову принадлежит следующее изречение: «Хорошего хирурга узнают по тем операциям, которых он не делает».
- То есть по тем операциям, от которых хирург нашел возможность воздержаться?
- Именно так.
После минутной выдержки он ответил мне в тон:
- Времена меняются, и крылатые изречения совершенствуются, как и научные формулы. Не знаю, насколько это важно и значимо, но хорошего военного хирурга узнают по рубцам операций, которые он искусно выполнил, - по почерку узнают.
Много лет прошло. Рана нет-нет да и откроется, осколки выходят и по сей день…
«Что у кого болит, тот о том и говорит» - может подумать читатель, перелистывая эти страницы книги. Поверьте моей искренности, дорогой читатель: некоторые обстоятельства и подробности я вспоминаю главным образом для того, чтобы предупредить будущих темпераментных командиров полков о простых, но важных моментах работы в боевой обстановке.
Говоря объективно, внезапное нападение гитлеровцев на офицеров штаба и управления полка у деревни Пети было допущено по вине некоторых из нас.
Не стоило, например, полагаться только на разведданные, полученные утром, надо было организовать доразведку по маршруту следования на новый ПУ. Полагалось бы и соответствующую охрану предусмотреть. А прогуливаться компанией по земле, откуда только что изгнан враг, и вовсе не в правилах фронтовиков. В наказание за подобные ошибки молодости получены вот болячки на всю жизнь…
После операции в медсанбате меня по решению старших начальников отправили не в глубокий тыл, а во фронтовой госпиталь, где довелось перенести еще несколько операций.
- Хоть ты и ранен, а с фронта мы тебя не отпустим! - с теплотой шутил по этому поводу командарм генерал-лейтенант М.И.Казаков. - А то, понимаешь, пошли тебя в тыл… Вылечить-то вылечат, а назад не отдадут, куда-нибудь в другое место сосватают. Вот мы и порешили с командующим фронтом: будут лечить тебя в нашем фронтовом госпитале, медицинские силы у нас тут не хуже.
Побеседовав со мной обстоятельно, Михаил Ильич серьезно, как мне показалось, многозначительно заметил:
- На восемьдесят седьмой гвардейский нового командира назначать не будем. Пока что Боронин справляется, а по выздоровлении ты вернешься на свое место. Таково наше мнение, командующего фронтом генерала армии Еременко и мое.
Пребывая на излечении в госпитале до марта 1945 года, я постоянно чувствовал во всем заботу и внимание со стороны старших начальников, верных друзей, родных однополчан.
ГЛАВА 10
Стрелы 1945-го… Вычерченные на оперативных картах красным цветом, они устремились к центру фашистской Германии, охватили с севера и с юга логово врага. В победном 1945 году стрелы стали мощными, особенно в марте, когда каких-то полтора месяца оставалось до конца войны.
Стрелы 1945-го… В них воплотились, слились воедино полководческий талант, командирское мастерство, солдатский подвиг. И как на карте, так и на земле стрелы оставляли следы алого цвета, ибо победы в боях полков и дивизий, в сражениях армий давались немалой кровью. Алый цвет, несколько бледный в широкой основе стрелы, сгущался все больше, переходя на острие в пурпурный, и это символически отражало жизненную истину: труднее всего на острие атаки.
Стрелы 1945-го… Несколько позже и не в такой конкретности, как на оперативных картах, они появлялись на плакатах, и это означало, что задуманное полководцами уже сбылось, что наступающие войска уже достигли намеченных рубежей. У плакатов военного времени всегда собирались люди, чьи надежды, любовь и мечты, чей подвижнический труд были животворно влиты в багровые полосы победных стрел.
Радио, газеты, людская молва - все было сосредоточено тогда, весной 1945 года, на единой теме и главнейшей проблеме войны: скоро взятие Берлина, разгром фашизма в его собственном логове. Мало, очень редко думалось и говорилось о Курляндии, об этом неактивном направлении, этой «окраине войны». Ею занимались в основном те, кому было поручено разгромить крупную группировку вражеских войск. Стрелы в этом приморском районе по сравнению со своими сестрами-красавицами, устремившимися к Берлину, выглядели неказисто: короткотелые какие-то, изогнутые.
Стрелы эти, однако, имели важное оперативное значение. Под названием «Курляндия» сосредоточилась не просто какая-то масса разнородных войск, загнанных в угол, а группа армий, то есть оперативно сплоченные силы в масштабе целого фронта. И «окраина войны» не знала затишья ни днем ни ночью. Здесь развертывались жесточайшие сражения с участием с обеих сторон крупных стрелковых и танковых соединений, сил авиации и флота. Все мы, участники боев в Курляндии, понимали, что важно разгромить крупную вражескую группировку, прижатую полукольцом к морю, а еще важнее - воспретить гитлеровскому командованию снять отсюда хотя бы одну дивизию для усиления обороны Берлина.
Ясность задачи удваивает силы и утраивает мужество. В цифровом исчислении и конкретной трактовке драться нам приходилось малыми силами, но боевые задачи решались такие, какие на главных направлениях имели бы другие масштабы. Ну где еще, на каких фронтах, скажите, пожалуйста, прорывался фронт при соотношении сил почти что один к одному?
Борьба с курляндской группировкой противника длилась целых полгода и с точки зрения военного искусства представляет собой вообще-то исключительный вариант, к тому же мало описанный в литературе. И, на мой взгляд, стоило бы дать краткую характеристику этим событиям войны, проследив весь ход их развития.
16 октября 1944 года началось наступление 2-го Прибалтийского фронта. Наибольший успех сопутствовал войскам его правого крыла, которые быстро продвинулись вдоль морского побережья и уже в первый день прорвали главную полосу обороны. Однако вскоре они встретили яростное сопротивление гитлеровцев и 19 октября были остановлены на заранее подготовленных противником к обороне рубежах в районе Тукумс, Гардене. Все последующие попытки 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов прорвать оборону и расчленить прижатую к морю вражескую группировку успеха не имели. Выделить дополнительные силы для быстрейшей ликвидации группировки Верховное Главнокомандование, видимо, не имело возможности. Все имевшиеся резервы использовались на основных направлениях, где развертывались решающие битвы войны.