Интересно, что же горные духи не опрокинули тебе на голову какую-нибудь ма-аленькую скалу, злобно подумала я. Ну ничего, я с ними еще разберусь. Если, конечно, останусь жива. У меня скопилось оч-чень много вопросов к этим хитрым тварям.
— Через неделю мы встретили караван жрецов, и я заключил самую выгодную в своей жизни сделку. А заодно рассказал о тебе и твоем странном дружке, прячущем свое лицо. И даже предложил свою помощь, подтвердив, что могу опознать тебя.
— Но почему? — я никак не могла понять, с чего бы это он на меня так взъелся.
— Почему? — Триона окончательно перекосило, с искривленных ненавистью губ мелкими брызгами слетала слюна. Я брезгливо вытерла руку, на которую попало несколько капель. — Я видел, ведьма, каким взглядом ты осматривала мои апартаменты, читал в твоих глазах, как ты подсчитываешь, сколько стоит их убранство. А когда ты отняла у меня ту девчонку и отправила ее домой, я твердо решил тебя убить. Ведь если бы ты вернулась назад, вряд ли бы мой хозяин обрадовался той новости, что его самый лучший управляющий продает камни в обход его казны. Но теперь я доволен. Сейчас ты умрешь, ведьма, и я впервые за множество ночей буду спать спокойно.
— Есть! — ликующе воскликнул Азраер, снова появляясь перед моими глазами. — Можешь спокойно приносить себя в жертву.
— Что? — не удержавшись, воскликнула я. Морок, который тоже услышал доброе пожелание мага, недовольно нахмурил брови.
— Что, боишься, ведьма? — по-своему понял меня Трион.
— Я все объясню в процессе, — торопливо затараторил Азраер. — Но мне просто необходимо, чтобы ты оказалась на алтаре. Иначе ничего не получится.
— Убийца! — высказалась я сразу в адрес обоих, но если управляющий шахтой только довольно загоготал, то маг задергался еще нетерпеливей.
— Деточка, поторопись, у нас совсем мало времени, — и маг снова скрылся в пульсирующем ореоле.
— Ну и ладно, — опять-таки обоим сразу ответила я. — Ну и приносите меня в жертву. Только давайте быстрей уже, у меня все кости ломит от сидения в этой узкой клетке.
— Что я слышу, дитя мое? — прямо-таки лучась от переполняющего его счастья вопросил верховный жрец. — Ты готова взойти на алтарь сама, добровольно?
— Можно подумать, что если я заявлю, что не хочу на алтарь, вы меня тут же отпустите, — фыркнула я. — Давайте уже покончим с этим фарсом. Надоело. К тому же я есть хочу.
В глазах жреца промелькнуло подозрение, но объяснить, в чем подвох, он явно не мог, поэтому просто махнул рукой прочим монахам, чтобы они положили меня на окровавленный камень. Я с отвращением ощутила, как мои волосы тут же прилипли к полузасохшей крови. Ладонь крепко стиснула спрятанную в одежде рукоять ножа. Поскольку я добровольно пожелала принести себя в жертву, привязывать меня не стали, но четверо монахов стояли по бокам, готовые в любой момент вцепиться в мои конечности. Один из них был, разумеется, Морок. Жрец снова взял в руки нож, но наносить удар не торопился.
— Локий, дитя мое, — неожиданно для всех присутствующих произнес этот садист. — Я хочу доверить эту честь тебе.
Сидящий на полу бледно-зеленый Локий отрицательно замотал головой.
— Я уже говорил тебе, что очень немногие удостаиваются чести находиться здесь. Каждый из старших жрецов однажды прошел через это испытание. Тебе повезло гораздо больше. Ты не будешь подвергнут другим проверкам. Тебе нужно только убить эту ведьму.
И жрец протянул бледному парню зажатый в руке кинжал. В помещении повисла долгая тишина.
— Да что ты хочешь от этого сопляка? — наконец взвился Трион. — Мальчишка уже полные штаны себе наделал, а ты ждешь от него какого-то поступка.
Локий слегка порозовел и взял протянутую рукоять.
— Вот и умница, — одобрительно проговорил верховный жрец. — Бей в сердце, тогда она не будет долго мучиться.
Локий на подкашивающихся ногах подошел к алтарю и занес надо мной кинжал. Руки его заметно дрожали. Я молча смотрела в полные слез глаза парня, не произнося ни слова и робко надеясь, что Азраер успеет совершить задуманное до того, как меня прикончат.
— Я не могу, — всхлипнул Локий и выронил из трясущейся руки кинжал. Я недовольно зашипела — острие ножа очень неудачно скользнуло по моей незащищенной шее, оставив глубокую царапину. — Я не могу!