Вот тебе и нежный цветочек.
Мэй Сюэ. Это имя означало «сливу в снегу», этакий «белый лотос» — символ чистоты, непорочности, красоты, которая растёт из грязи, но остаётся незапятнанной.
Какая ирония для наёмницы.
Сяо Лань была убийцей. Бывшей. Ну, не такой уж и бывшей, если честно. Она всё ещё знала тысячу способов забрать жизнь. Всё ещё помнила, как это, когда кинжал входит между рёбер жертвы, проникая точно в сердце. И именно поэтому она узнавала подобных себе.
Мэй Сюэ была не белым лотосом в привычном понимании, той самой избалованной нежной барышней, чьи руки не держали ничего тяжелее лент и пялец для вышивания. Лотосы растут из грязи. Их корень уходит вглубь, даже если цветок сияет над водами и остаётся чистым.
Сяо Лань ничего не сказала вслух. Просто ждала. Давала Мэй Сюэ время подумать и принять решение, и наблюдала.
…Мэй Сюэ стояла, погружённая в свои мысли.
На неё нахлынули воспоминания. Те, что она старательно прятала глубоко, под слоями мягкости и заботы.
Каменное плато у озера.
Ли Инфэн лежал на земле, бледный и холодный, с дротиком в спине. Яд растекался по его телу, отравляя кровь и останавливая дыхание. Она склонилась над ним, отчаянно вливая целительную ци, пытаясь вытянуть яд, восстановить повреждённые меридианы, но завершить ей не дали…
Трое поднялись, окружая её.
Сектанты. Те, кто был ранен, но не погиб в бою с Ли Инфэном.
Они увидели её и беспомощного Ли Инфэна и осознали, что это лёгкая добыча.
Один из них, тот, что остался без правой руки, перетянул рану, останавливая кровь и усмехнулся под маской:
— Смотрите-ка, целительница всё ещё здесь и раненый пацан. Давайте заберём их обоих.
— Девчонка пригодится для ритуала, — поддержал его другой, тот, с которого спала заморозка.
Они направились к ней, и Мэй Сюэ приняла решение.
Она не стала кричать или звать на помощь. Некого было звать.
Просто встала, отстранилась от Ли Инфэна, повернулась лицом к врагам, и выпустила наружу то, что держала взаперти все эти годы.
Водяная ци вспыхнула нежно-голубым, но это была не мягкая и целительная энергия. Она была другой: холодной и смертоносной.
Вода из озера поднялась столбом, закрутилась в воздухе и мгновенно замёрзла. Над целительницей сияющим гало возникли ледяные копья! Десять ледяных копий, острых как иглы и твёрдых как сталь!
Первый сектант даже не понял, что произошло. Копьё пронзило его горло, разорвав трахею, и вышло с другой стороны, два других пробили грудь и ногу. Он упал, захлёбываясь кровью.
Второй успел вскрикнуть, но не убежать. Три копья вошли в его грудь одновременно, пробивая доспех, рёбра, лёгкие и сердце. Крик оборвался, а тело рухнуло наземь.
Третий, увидев судьбу двух первых, попытался спастись, но вода повиновалась девушке беспрекословно. Под его ногами возникла ледяная корка, и он поскользнулся, а потом копья нашли его и пришпилили к земле, как бабочку пробивает иголка коллекционера.
Мэй Сюэ выдохнула и опустила свой веер. Она не любила убивать, но это не значит, что она не могла. Она видела своё предназначение в помощи другим, но иногда… иногда…
Целители знают тело лучше, чем кто-либо. Знают, где находится сердце, как глубоко и под каким углом нужно ударить, чтобы пробить его с первого раза. Знают, где проходят крупные артерии, как перерезать их, чтобы смерть наступила за секунды. Знают, какие нервы контролируют движение, и как парализовать человека одним точным ударом.
Никто не умеет убивать лучше целителей, потому что они лучше всех знают, что именно они делают.
Тела нападающих лежали на камнях, и кровь растеклась красными лужами, смешиваясь с водой из озера.
Мэй Сюэ стояла среди трупов, тяжело дыша, а руки дрожали от напряжения.
Потом она вернулась к Ли Инфэну. Здесь нельзя было оставаться. Им не дадут покоя. Нужно было укрытие, если она хочет привести юношу в себя.
А тела…
Она избавилась от них. От всех тех, кого они победили вместе.
Вода унесла их глубоко в озеро, туда, где никто никогда их не найдёт, и трупы вмёрзли в дно. Они никогда не всплывут, только если озеро обмелеет или согреется слишком сильно. Камни целительница пролила водой, стерев следы крови.
Когда Ли Инфэн очнётся, плато будет пустым и чистым, словно битвы не было вовсе.
А когда он спросил о сектантах, она не сказала ему, потому что не хотела, чтобы он знал. Не хотела, чтобы он видел эту её сторону.
Но она помнила всех, от кого избавилась… И не жалела ни о чём.
В памяти Мэй Сюэ всплыло другое воспоминание.
Храм Танцующего Журавля. Её наставница, Почтенная Лин, старая женщина с седыми волосами и добрыми морщинками вокруг глаз, сидит в саду, среди цветущих лотосов. Мэй Сюэ была тогда юной ученицей.
— Наставница, — спросила она тогда, — журавль — символ чистоты и благородства. Мы целители, мы спасаем жизни. Должны ли целители участвовать в боях, если нет другого выхода?
Почтенная Лин долго смотрела на неё. Потом тихо и немного грустно вздохнула:
— Дитя моё, ты веришь, что можно пройти по этой земле и не запачкаться?
Мэй Сюэ тогда кивнула, но ответила с осторожностью:
— Если стараться держаться принципов.
Наставница покачала головой:
— Взгляни на журавлиные крылья, ученица. Даже у самых благородных птиц есть тёмные перья. Они не прячут их от посторонних глаз, они ими не хвалятся, но они всегда были и будут.
Она положила руку на голову Мэй Сюэ:
— Мы целители. Наш долг — спасать жизни, но иногда, чтобы спасти одну жизнь, приходится забрать другую. Это самое сложное, решить и взять на себя ответственность за решение. Ведь это ты определяешь чем одна жизнь ценнее другой…
Мэй Сюэ тогда не поняла этих слов.
Поняла только много лет спустя, когда ледяное копьё впервые вошло в чужую плоть, и она поняла, что не чувствует раскаяния. Она приняла решение и взяла на себя ответственность. И теперь тот, кого она убила, больше не сможет причинить боль тем, кого она защищала.
— Мэй Сюэ.
…
— Мэй Сюэ!
Голос Сяо Лань вернул её в настоящее.
Мэй Сюэ моргнула, выныривая из воспоминаний, повернула голову и посмотрела на раненную наёмницу.
Сяо Лань внимательно смотрела на неё. Очень внимательно, словно увидела тень, что мелькнула на лице целительницы, когда та была погружена в воспоминания.
— Ну что? — спросила Сяо Лань тихо. — Что ты решила?
Мэй Сюэ посмотрела на жетон в своей руке. Потом в ту сторону, куда ушёл Ли Инфэн.
Потом обратно на Сяо Лань.
И медленно, очень медленно, улыбнулась не мягкой, тёплая улыбкой умелой целительницы, а другой. Холодной и опасной.
— Я решила, — сказала она тихо, — что он не будет освобождать наших людей один. Это не только его обязанность и ответственность.
Она сжала жетон в кулаке:
— Отдыхай. Полдня, как ты сказала. Восстанавливай силы. А потом мы идём за ним.
Её голос затих на мгновение.
— И если кто-то попытается ему навредить… — её голос стал ещё тише, почти шёпотом, но в нём звучала абсолютная уверенность, — … я покажу им, что бывает, когда целители гневаются.
Сяо Лань усмехнулась, откидываясь на камень:
— Вот теперь ты говоришь как настоящий боец.
Мэй Сюэ не ответила.
Просто снова повернулась лицом к горам, где несся Ли Инфэн, не зная, что за ним уже готовились идти двое.
Раненная убийца, которая не могла бросить товарища, и целительница из храма Журавля, на чьих крыльях были тёмные перья, и которая не позволит тому, кого полюбила, умереть в одиночестве.
Ветер выл между скал, унося с собой последние крохи тепла, и в лучах клонящегося к закату солнца цветок серебряной сливы на заколке Мэй Сюэ казался залитым кровью.
Интерлюдия: Побег (Чжень Вэй)
Чжэнь Вэй не мог двигаться, не мог говорить, и даже не мог призвать свою деревянную ци, чтобы хоть немного облегчить боль от особых зачарованных верёвок, врезавшихся в запястья.