Когда слезы ее иссякли, Офир взял ее за руку и отвел в мастерскую скульптора. На столе они обнаружили несколько гипсовых женских голов которые служили моделями к скульптурам из ценного камня.
Маг вынес их одну за другой.
Вдруг она погладила одну из этих гипсовых голов, с величественно красивым лицом.
— Нефертити, — прошептала она.
Затем она прикоснулась к другой фигуре, с утонченными чертами лица.
— Мерит-Атон, возлюбленная Атона, моя бабушка. А вот и сестра, и другая… моя семья, моя забытая семья. Она вновь со мной, так близко!
Лита прижала одну из фигур к своей груди, но другая упала и разбилась.
Офир подумал, что Лита разрыдается, однако молодая женщина не издала ни звука; довольно долго она оставалась неподвижной. И вдруг, разбив остальные фигуры, она растоптала кусочки.
— Прошлого нет, я убила его, — резко произнесла она, продолжая смотреть в никуда.
— Нет, — сказал маг, — прошлое не умрет никогда. Твою мать и бабушку преследовали, потому что они верили в Атона. Это я принял тебя, спас от гонения, а может быть, и от смерти.
— Это правда, я все помню… Мать и бабушка были похоронены там, на холмах, а я уже давно должна была быть вместе с ними. Но ты поступил как настоящий отец.
— Настало время мести, Лита. И если ты познала лишь горе и страдания, вместо счастливого детства, то это из-за Сети и Рамзеса. Первый уже мертв, а второй угнетает целый народ. Мы должны покарать его, и это должна сделать ты.
— Я хочу прогуляться по городу.
Проходя по улицам, Лита прикасалась к камням, стенам, как будто она овладела этим умершим городом. На закате она поднялась на террасу во дворце Нефертити и долго любовалась своим призрачным царством.
— Моя душа пуста, Офир, но мысль о тебе заполняет ее.
— Я очень хочу видеть твое царствование, Лита, веру в единого бога.
— Нет, Офир, это лишь слова. Тобой движет только одно: ненависть, зло наполняет тебя.
— Ты отказываешься помогать мне?
— Моя душа пуста, ты же наполнил ее желанием мстить. Ты постепенно сделал из меня инструмент своей мести: и сегодня я готова сражаться, как острый меч.
Офир опустился на колени и начал молиться. Его молитвы будут услышаны.
Глава 21
Чувственные танцы профессиональных танцовщиц наполняли таверну. Среди них были девушки из Египта, Дельты, Нубии. Словно заколдованный, Моисей сидел за столиком в глубине зала перед чашей с пальмовым вином. После трудного дня, когда ему едва удалось избежать неприятностей, он испытывал необходимость побыть одному среди шумной толпы, посмотреть на другую жизнь и в то же время не быть узнанным, как в комедии.
Недалеко от него расположилась странная пара.
Молодая женщина, пышная блондинка, очень привлекательная, и мужчина, уже не молодой, со странным лицом — худым, с выдающимися скулами, крупным носом и тонкими губами; он был похож на хищную птицу. Из-за сильного шума Моисей не мог расслышать, о чем они говорили, ему удалось услышать лишь обрывки непонятного разговора и неторопливый монотонный голос мужчины.
Танцовщицы из Нубии приглашали посетителей на танец; пятидесятилетний мужчина, изрядно подвыпивший, подошел к молодой женщине, положил руку ей на плечо и пригласил потанцевать. Удивившись, она оттолкнула его. Возмущенный пьяница настаивал. Попутчик этой женщины оттолкнул настойчивого поклонника сильным ударом, и тот, растерявшись, пробормотал несколько слов в знак извинения и ушел.
Жест мужчины со странным лицом был быстрым и очень четким; Моисей не ошибся: этот странный человек обладал большой властью.
Когда мужчина и женщина вышли из таверны, Моисей пошел за ними. Они направились к южной части города и исчезли в квартале с одноэтажными домами, разделяющими узкие улочки. Еврей уже решил, что потерял их, как вдруг услышал решительные шаги мужчины.
Ночами это место было пустынным; только собака лаяла на снующих повсюду мышей.
Чем дальше Моисей продвигался, тем больше эта история захватывала его. Вдруг он снова заметил эту странную пару: они незаметно проскользнули между старыми лачугами, которые скоро будут снесены, а на их месте построят новые здания. В этих развалинах уже никто не жил.
Женщина толкнула дверь, и этот резкий скрип нарушил тишину ночи. Мужчины в это время уже не было.
Моисей немного колебался.
Может быть, ему зайти и спросить у этих людей, кто они такие, и почему они так странно ведут себя. Он почувствовал в этом поступке что-то героическое.
Ведь он не служил в страже порядка и никогда раньше не вмешивался в личную жизнь людей. Какой-то злой гений заставлял его вести эту глупую слежку. Рассерженный на самого себя Моисей повернулся и собрался уходить.