— Если бы Париж это знал, то Андре Серваль был бы измучен просьбами о помощи, не имея возможности приступить к своему проекту собора… А так как он был очень добрым, то никогда не смог бы отказать в помощи кому-нибудь в человеческой нужде. Полная скрытность была необходима в интересах самого предприятия.
— Для человека, который начал с того, что от двери к двери ходил просил пожертвования, десять миллиардов — это неплохой результат!
— Андре Серваль был человеком исключительного ума Я надеюсь вскоре довести эту сумму до окончательной цифры, что позволит мне начать наконец работы…
— Итак, вы намерены действительно построить этот собор, несмотря на уход Андре Серваля?
— Великое творение всегда переживает того, кто его задумал. Сам проект строительства собора Сен-Мартьяль на полном ходу: ничто не может его остановить!
Разрешите задать вам вопрос, который покажется вам, несомненно, довольно неуместным… В случае, если вы в свою очередь исчезнете, что тогда?
— Меня тотчас же заменит преемник, которого я назначил, как только узнан о смерти Андре Серваля…
— Он из числа тех мастеров, которых я знаю?
— Да!
— Который же из них? Родье? Пикар?… Дюбуа, может быть?
— Это вас не касается. Узнаете это, только когда придёт время…
— Ну а им самим вы ведь открыли, кого избрали среди них?
— Им нужно было сказать, от какого нового шефа они должны будут получать указания.
— Значит, теперь вы стали Мэтром собора?
— Смею надеяться, месье Моро, что вы пришли не затем, чтобы только произвести финансовое расследование? Если бы это было так, я был бы вынужден просить вас удалиться.
— Не беспокойтесь! Деньги, безусловно, имеют первостепенное значение в этом грандиозном замысле, но для меня они на втором плане. Что меня прежде всего интересует, это жизнь вашего первого шефа, и я начинаю лелеять мечту, немного безумную, возбудить в инертной людской массе энтузиазм к ещё неизвестному творению этого выдающегося человека. Я уже собрал некоторое количество увлекательных сведений о нём… Но, к сожалению, многие важные пункты ещё остаются для меня нераскрытыми. И вы должны помочь мне, месье Дюваль, иначе я не смогу написать ничего стоящего об Андре Сервале… Мне совершенно неизвестно, например, что происходило с того самого дня, когда мэтр и финансист Рабирофф заключили соглашение, до дня преступления.
— В таком случае вы не знаете самого важного! Как раз в эти последние годы произошли самые важные события, когда рождались надежды и приходили разочарования…
— Вы единственный, кто может осведомить меня!
— Вам это сказали другие?
— Да.
— А если я найду более разумным ничего не доверять вам?
— Вы не имеете права на это, так как я искал встречи только из стремления честного сотрудничества с вами. Полагаете, вам не поможет цикл хорошо сделанных статей в том, чтобы быстро найти капитал, которого вам ещё недостаёт? Единственно затем, чтобы достичь этого результата, вам нужно целиком довериться мне и рассказать всё.
В первый раз с начала разговора этот невыразительный человек взглянул своему собеседнику прямо в глаза. После того, что Моро узнал о гипнотической силе Андре Серваля, он спросил себя, не могла ли эта странная сила перейти во взгляд Дюваля, в котором только что проявились стальные проблески.
Когда это испытание закончилось, мэтр-бригадир проговорил, посторонившись, чтобы пропустить своего посетителя;
— Можете войти.
Молодой человек понял, что, перешагнув наконец порог этого скромного жилища, он сделал гигантский шаг.
Обстановка была невзрачная: преобладало некрашенное дерево. Моро сразу понял, что этот человек проживал один в этом холодном жилище, где не было и намёка на присутствие женщины.
Дюваль сел за стол, заваленный ворохом планов и смет. Моро сел напротив. Взгляд его тотчас же был прикован к одному предмету из обстановки в самой глубине комнаты, предмету, который он уже однажды видел в мансарде на улице Вернэй: макету собора.
Он уже здесь? — спросил он с удивлением.
— Вам хотелось бы, чтобы он остался в опечатанном помещении?
— Полиция дала вам разрешение вынести его из мансарды?
— Я смог доказать, что этот макет принадлежит мне…
— Каким образом?
— У меня было письмо Андре Серваля с указанием на то, что, если он исчезнет, макет переходит ко мне на полных правах. Если, в свою очередь, со мной случится беда, то его унаследует назначенный мной преемник в тот же день, а после него, в уже установленном порядке, каждый из прямых сотрудников. Этим распоряжением-завещанием Андре Серваль позаботился, чтобы макет всегда находился в надёжном и укрытом месте: он ведь был самой большой ценностью, свидетельствующей о годах поисков, работы, лишений.