Такому творцу, как, он, известно было: если поколения сменяют друг друга, то каждое столетие повторяет предыдущее в количестве зла, которое производят люди. И не было ли его земной миссией противостоять этой роковой закономерности? Даже если бы при бомбардировке был уничтожен собор на Монмартре, его сразу же следовало вы заменить на том же месте другим собором, которым мог бы быть и Сен-Мартьяль… Но, поскольку Сакре-Кер избежал разрушительного огня войны, базилика Сен-Мартьяль поднимется над Кругом площади Дефанс: это будет храм в честь Самого Высшего, чтобы новое бедствие, ещё более страшное, может быть, чем война, не обрушилось, как кара за злодеяния, на человечество, всё ещё оглушённое и обожжённое тем огнём с Неба, который ниспал на него в эти четыре года.
Человек проник внутрь святилища, куда кощунственные призывы времени и кричащая ненависть мира проникали только в очищенном виде. Здесь присутствовал истинный мир.
Перед главным алтарём священник читал Псалтырь, ему вторили несколько старых женщин. Мир может погрязнуть в суете или вообще развалиться, но благодатная молитва всегда будет подниматься к небесам…
Андре Серваль склонил колени для молитвы, как он делал это тогда, под лесным сводом, но теперь его мольба была молчаливой: мольба всех людей доброй воли, так измученных ужасами современного существования, мольба и всех душ, способных к восприятию истинно прекрасного и ищущих в себе внутренний мир:
«О Всемогущий Бог христиан и всех других, не покидай нас! Сами мы не способны ни на что! Наши бессильные человеческие средства не в состоянии остановить машины войны и ненависти, которые Ты позволил нам создать…
Я не прошу здесь, под укрытием этого святилища, которое воздвигло Тебе французское сознание, обо всех мертвецах, которые нас окружают… Даже не о тех, которые затерялись и погибли в дебрях своих житейских сует. Я знаю, что все они уже осуждены.
Нет, я прошу только о тех, кто остаётся на этой земле бедности и печали: я молюсь о живых… Я молюсь о тех бесчисленных незнакомых людях, которых каждое мгновение встречаю на улице, которые всё уповают на лучшую жизнь. Я молюсь о тех, кто — по законам войны — внезапно остался без крова, без огня, без всего! Я прошу также обо всех тех эгоистах настоящего времени, помышляющих лишь о том, как сколотить состояние на обнищании или голодании других… Молюсь, чтобы они поняли.
Я молюсь также за всю ту молодёжь, детство которой пришлось на войну и которая лучшие свои годы провела в наитруднейшее время. Не достаточно ли для этого поколения, что его детство прошло во время между двумя скорбными событиями? Тебе одному известно, Всемогущий Боже, что уготовано судьбой этим молодым людям, но из милости к ним сделай, если возможно, чтобы их будущие годы были менее тяжкими!»
Уже тёмной ночью покидая собор, человек чувствовал себя более сильным. Паломничество, которое он совершил, ещё больше укрепило его потребность творить и дало ему понять, что он не сможет долго ещё продолжать хранить ту загадочность, в которой совершалась деятельность его мастеров и ателье, если в скором времени не приступит к действительной реализации идеи создания нового собора. Годами его люди жили надеждой принять участием чем-то по-настоящему прекрасном. Нельзя было вечно откладывать дату начала строительства по единственной причине, что необходимый капитал ещё далёк от окончательной цифры. И бессознательно Андре Серваль поддался мысли, что приходила всегда в определённые психологические моменты, когда необходимо было принять решение… Разве уже собранные суммы не позволяют начать строительные работы: когда Париж узнает и увидит, что под солнцем рождается новый собор, он, быть может, сам будет увлечён духовным порывом, который вдохновил уже горстку людей? Само Небо, наконец, не может позволить, чтобы такое творение оставалось неоконченным. Оно совершит чудеса, чтобы дополнить необходимые финансы. Разве но таким образом, были закончены храмы и монастыри, необходимость которых была менее настоятельной? Нужно пойти на риск…