— Вы могли бы добавить к этим замечательным выводам профессионального порядка, что несколько миллиардов также очень ждут, когда им найдут применение, что сотни квалифицированных мастеров и рабочих готовы показать миру то, чему они тайно учились в течение многих лет! Все эти люди хотели бы одного: начать работу по настоящему строительству, их мэтр это хорошо понимал… Очень беспокоит мысль, что Андре Серваль был убит всего за несколько часов перед тем, как собирался объявить своё решение заложить первые камни в фундамент… Это утверждает меня во мнении, что он был убит только потому, что приступал наконец к строительству собора. В начале моего расследования это казалось невозможным, но тем не менее это так.
— Кто же тогда был заинтересован в том, чтобы он его не построил?
— Многие люди, месье Дювернье! Пойдём методом исключения: на первое место как подозреваемых можно поставить всех этих продажных финансистов, которых он отлучил от того, что они сами рассматривали как «золотую афёру», и которые никогда, должно быть, не примирились с необходимостью возвратить то, что присвоили с самого начала предприятия. Для них Андре Серваль был только искусным шантажистом. Нашёлся ли среди них один, кто мог бы лично совершить такое преступление или это был платный наёмник этой клики негодяев, в данный момент это представляет только лишь второстепенный интерес. Более важным является то, что имеется одно или несколько лиц, у которых была причина для убийства: месть.
— Дальше?
— Союзников Апдре Серваля тоже нужно рассматривать как возможных преступников, поскольку согласно странному правилу преемственности управления предприятием, установленному им, они оказывались распорядителями уже собранного капитала. Эти мои предположения могут показаться чудовищными и должны остаться строго конфиденциальными между нами, но всякий человек, кто бы он ни был, не есть непогрешим: признайтесь, что миллиарды, в пределах досягаемости руки человека, вынужденного всю жизнь трудиться, представляют великое искушение! Движущей силой тогда становится алчность.
— Вы подразумеваете Дюваля?
— Не только его! Я даже склонен полагать теперь, когда я его близко узнал и услышал от него многое о том, кто был его наставником, что этот Дюваль был наиболее преданным союзником Андре Серваля и что он искренно хочет продолжать работу. Способ, с помощью которого Дюваль скрывался, наводит меня на мысль, что он почуял опасность: он наотрез отказался назвать мне имя человека, избранного преемником, если он в свою очередь исчезнет. При условии, что он не доверял другим? Был бы Дюваль настоящим преступником среди этих с виду преданных работников, он не стал бы ни первым заместителем, ни даже вторым! Человек без всякого страха в последнюю минуту перед убийством Андре Серваля да ещё при таких драматических обстоятельствах, должно быть, не боялся принять на совесть ещё одно или два убийства.
— Я тоже это допускаю, но есть всё же один пункт, который я не могу себе объяснить в сюжете вашего репортажа: почему Дюваль так быстро принял — и без малейших протестов или зависти со стороны других непосредственных сотрудников — наследие и место Андре Серваля?
— Я задавал себе тот же вопрос, месье Дювернье… И я не поколебался спросить об этом Дюваля лично. Должен признаться, что ответил он мне с полнейшей откровенностью: многие годы он хранил у себя завещание, написанное рукой Андре Серваля, открыть которое — по особому распоряжений мэтра — он имел право только после исчезновения завещателя: зачитать его нужно было в полном присутствии семерых других сотрудников… Как только узнал — придя на улицу Вернэй — о смерти Серваля, он тотчас же вызвал своих товарищей, которые собрались в маленьком домике в Гарше вместо жилища покойного. Последняя воля Андре Серваля была выражена в простом письме, на конверте которого были написаны имена семи основных сотрудников. Дюваль передал это письмо Родье, сказав ему при этом: «Будет справедливым, если вы возьмёте на себя чтение этого письма, так как вы были первым из всех нас, кого избрал наш мэтр». И Родье прочитал срывающимся голосом.
— Всё, что вы мне говорите; даёт основания предположить, что Дюваль был первым человеком, кто обнаружил преступление, когда ранним утром пришёл к Андре Сервалю, не так ли? Если только он не узнал о нём от консьержки или другого жильца, когда пришёл в дом.