— Он действительно был первым, кто открыл дверь в мансарду и увидел Андре Серваля распростёртым на полу, со скрещёнными руками, у подножия макета…
— Откуда вы это знаете?
— От самого Дюваля.
— А почему в вашем репортаже нет ничего об этом?
— Потому что Дюваль признался в этом под строжайший секретом. Он не сказал об этом в полиции, так как сразу попал бы под подозрение.
— Что же он рассказывал инспектору Берте, когда тот его допрашивал в Гарше?
— То, что узнал, как и все, о смерти Андре Серваля, прочитав утренние выпуски газет.
— В самом деле? И вы полагаете, что старый лис вроде Берте попался на этот крючок?
— Конечно нет! Но инспектор с ловкостью не поставил под сомнение слова Дюваля… Берте — это человек, который согласно выражению, хорошо ему знакомому, «пускает всё своим ходом»… Мне часто приходилось слышать, как он повторял, в ходе других расследований, блестяще им проведённых: если хочешь добиться успеха в своём ремесле, необходимо уметь идти на уступки… Понимаете, что это значит? Сделать так, чтобы у преступника или преступников временно притупилось чувство опасности… Он пользуется этим, чтобы спокойно наблюдать за ними. Я убеждён, что и Дюваль и каждый из его товарищей «выслеживаются» с крайней тщательностью и осторожностью. Впрочем, Дюваль ого знает: первое, что он мне сказал, когда я проник в его берлогу, что он принял меня за одного из агентов Берте.
— Если я правильно вас понимаю, как только Дюваль узнал о преступлении, он сразу же вернулся, чтобы срочно собрать своих товарищей и сообщить им об этом?
— Совершенно верно.
— А как же могла не видеть консьержка, когда он входил И выходил из дома? В этот ранний час в дом обычно никто не входит и не выходит из него, не так ли?
— Я заставил проговориться консьержку ещё в первый день: она не только никого не видела, но и сказала, что была удивлена, что друг Андре Серваля, который обычно приходил к нему каждый день, — она имела в виду Дюваля, имени которого не знала — ещё не появлялся этим утром. Добрая женщина нашла это очень «подозрительным», в то время как всё совершенно просто объясняется: Дюваль всегда приходил за распоряжениями Андре Серваля, которые он затем передавал своим товарищам, к десяти часам утра… Но, в виде исключения, в тот день, когда Андре Серваль решил собрать семерых прямых своих сотрудников, намереваясь объявить им о своём решении перейти наконец к стадии строительства, Дюваль должен был прийти раньше всех, чтобы серьёзно всё обсудить со своим шефом. Поэтому он и пришёл в семь часов утра. Несколькими мгновениями позже он вышел, потрясённый, из дома. Консьержка, всё ещё в своей запертой каморке, ничего не видела.
— Что мне на этот раз нравится в вашей работе, старина Моро, это то, что вы её, кажется, тщательно подготовили, ничего не оставив на авось… Но всё-таки мне было бы очень интересно — а читателям ещё больше — узнать содержание этого знаменитого завещания, которое Дюваль вручил Родье, чтобы тот зачитал его перед другими сотрудниками. Не кажется ли вам, что ключ к загадке находится, вероятно, в этих строках, остающихся тайными?
— Они не являются таковыми для меня, и мотив преступления не вытекает из их прочтения! После долгих сомнений Дюваль согласился показать мне это любопытное завещание при непременном условии, что я не использую его в своём репортаже. И он был прав: последняя воля человека неприкосновенна, и знать её должны только те, кому она непосредственно предназначена. Доверяя моему твёрдому обещанию хранить тайну, Дюваль даже пообещал дать мне переписать это завещание… Вот оно: вы можете ознакомиться с ним, только чтобы удовлетворить ваше любопытство, но вам, как и мне, запрещается использовать его в профессиональных целях.
И Дювернье смог прочитать это письмо, которое было написано десять лет назад, в 1944 году.
«Друзья, было время, я искал вас одного другим и находил каждого там, где вы трудились без всякого интереса. Я предложил вам последовать за мной, и вы сделали это. Благодарю вас за это. В момент, когда я пишу эти строки, я не знаю, что станется с моим проектом. Все мы смертны, даже если мечтаем создать нетленное произведение искусства. Поэтому я и учил вас, каждого в отдельности, на протяжении нескольких месяцев. Вы все обладаете превосходными качествами, но тот, кого я назначаю моим возможным преемником, — Дюваль, бригадир строителей. Его культура и умение вполне естественно позволяют отдать ему функции управления. В настоящее время материальные фонды собора Сен-Мартьяль находятся в руках финансистов, которые считаются знатоками своего дела. Если, однако, случится, что меня не будут удовлетворять их услуги, я сам без колебаний возьму в свои руки финансовое управление предприятием. И в этом случае я введу Дюваля в курс всех дел. Посему я прошу вас слушать его с тою же готовностью, что и меня.