Перед вами моё прощальное письмо, а не завещание. На прощальное слово имеет право только человек, который действительно после себя что-то оставляет. Но если меня не станет до того, как будет заложен первый камень в здании базилики, то я не оставлю после себя ничего, кроме великой мечты, которая, увы, не смогла осуществиться. Многие годы я жил только ею, я вдохнул её даже в ваши сердца, но практически результаты кажутся разочаровывающими.
Совершенно недопустимо, чтобы вас хоть на миг охватило отчаяние и безнадёжность после моего ухода. Моя смерть не должна помешать воплощению замысла: ваша обязанность, таким образом, состоит в том, чтобы поддерживать работу мастерских.
Я сделаю всё, чтобы найти значительные финансовые средства, и я завещаю их вашему трудовому сообществу, чтобы вы имели возможность продолжать подготовительные работы. Вы так же хорошо, как и я, понимаете; без полного наличия необходимого капитала было бы рискованно начинать собственно строительство. Возможно, что я и совершу это безрассудство, если станет ясно, что другого средства для конкретной реализации проекта нет, но если я и прибегну к этому, я думаю, без малейшего тщеславия с моей стороны, что гораздо лучше вооружён, чем вы все, для того, чтобы найти возможность пополнить капитал до необходимых размеров. Если меня не станет до этого, то прошу вас быть благоразумными! Я прошу Дюваля подождать ещё несколько лет, чтобы строить только при солидной финансовой базе.
Ни один сантим не должен быть взят из уже собранных сумм на ваши личные материальные нужды после моей смерти. Вы будете продолжать зарабатывать на свой каждодневный хлеб своим вторым ремеслом и будете заняты работой в мастерских только в своё свободное время. Миллионы, которые я оставляю вам, принадлежат вам не больше, чем мне. Они составляют часть достояния собора.
Будет также преступлением оплатить мои похороны., воспользовавшись частью, пусть даже самой незначительной, этого священного достояния. Похороните меня таким, каким я был: и при жизни: бедным. Я хочу умереть скромно. Слишком много людей, испытывающих потребность сделать значительным свой день смерти! И у меня нет нужды просить прощения за зло, которое в своей жизни мог причинить: я всегда всем хотел только добра. Я сказал в начале этого письма, что оно есть только моё прощальное письмо, но я бы скорее сказал вам «до свидания»: я буду продолжать всеми моими силами помогать вам даже «с той стороны». И, может быть, эта помощь, пришедшая из другого мира, будет более эффективной, чем мои многочисленные земные начинания, большинство из которых остались бесплодными… Если бы все эти годы я имел бы своего постоянного представителя перед самим Провидением, то думаю, что оно несомненно помогло бы мне скорее добиться успеха в моём гуманном предприятии. Итак, до свидания, мои друзья, и не забывайте, что если человек и уходит навсегда, его творение всё равно будет жить».
— По большому счёту, — заключил Дювернье, — этот Андре Серваль был не только удивительным человеком, но ещё и великим гуманистом… Значит, чтобы выполнить его последнюю волю, Родье вернулся к своему делу штамповщика серийной мебели, Дюпон — в свой гараж, Легри — в буфет вокзала Монпарнас, Дюбуа — к театральной бутафории Опера-Комик, Рикар — к чистке сапог, Бреаль — в нотариальную контору в Галле?
— Вы не находите это общее послушание воле покойного замечательным?
— Да… Единственный из них, кто играет в рантье, в своём дачном домике в Гарше, это его превосходительство господин Дюваль… Вам не удастся меня убедить, что этот человек не обладает уже хорошей долей!.. Иметь в распоряжении миллиарды, уже собранные другим человеком, это, согласитесь, придаёт наследнику внушительность!
— Довольно тяжёлое- наследство!
— Проследите немного за ходом моих мыслей… Этот «наследник престола» уже давно знал, что он назначен Сервалем своим преемником и заместителем по управлению всем имуществом… Кто может сказать, что он не вскрыл тайно — я задолго до известного прочтения перед своими собратьями — знаменитое письмо-завещание, где находится оправдывающая его фраза, позволяющая ему всё: «Я прошу Дюваля подождать ещё несколько лет, чтобы строить только на солидной финансовой базе». Другими словами, Дюваль может хранить у себя первые миллиарды годами, а если пожелает, и до самой своей смерти под предлогом, что он ещё не смог пополнить капитал, необходимый для строительства? Кто сможет его в чём-то упрекнуть? В глазах у всех он предстаёт, напротив, почтенным человеком, скрупулёзно исполняющим волю покойного! И он может стать очень богатым! Как вы только что и сказали, рассуждая о движущей силе преступления, ею могло быть искушение богатством, Моро, даже для такого человека, как Дюваль, бригадир строителей и мастер по кладке!