— Обещаю.
— В «розовой» полно микрофонов…
— Микрофонов?
— Да… Каждого нового клиента «запускают» в номер 4: Никогда не знаешь! В порту много всяких: типы, кажущиеся изысканными, иногда оказываются гангстерами или полицейскими… Нужно быть осторожным… Благодаря микрофонам хозяйка может слышать всё, что происходит в комнате…
— Стало быть, сейчас она спокойна?
— Она очень довольна! Здесь нет микрофонов, нам будет спокойно, и ты сможешь высказать мне всё, что у тебя на сердце… Я не болтлива! И кое-что понимаю в жизни…
— Поэтому ты расхваливала мадам Антенор в той комнате?
— Если бы я тебе сказала, кто эта женщина… это настоящая дрянь…
— Охотно тебе верю! Это тоже причина, по которой ты сказала, что не хочешь больше нигде встречаться?
— Да… Выпей немножко… Мы очень хорошо понимаем друг друга… Ты мне нравишься! Раздевайся! Заплатишь мне потом сколько захочешь…
Он стянул свою куртку и снова налил ей бокал, который она по привычке выпила залпом. Затем вновь языком облизала губы, пробормотав шёпотом:
— Хорошее шамианское, а?
— Превосходное…
— Потуши плафон. Пусть останется маленький свет… Давай…
Она сняла своё лёгкое платье и, предлагая себя, в любовном предвкушении улеглась на кровати.
Он протянул ей новый полный стакан — единственное средство обороны — и сказал:
— Бутылка пуста. Сейчас позвоню, чтобы принесли два магнума: потом нам уже не будут мешать…
Спустя два часа она была совершенно Пьяна. Ему пришлось совершить чудо, чтобы не иссякла беседа, находя всё общее, что могло быть у него с девицей в подобной обстановке. Они говорили о погоде, о модах, о кино, обо всём, кроме Парижа. Ему удалось даже не прикоснуться к ней, хотя она множество раз повторяла, заикаясь:
— Иди ко мне, мой милый Жак!
Теперь же она не имела даже сил произнести и эти несколько слов. Он понял, что настало время перейти к делу, если она не впадёт в пьяную спячку. Она находилась как раз в той точке — «выпивши», согласно более тривиальному выражению — когда могла признаться, если у неё действительно было что-то для этого…
Он уселся на край кровати, положив свою руку на сонно покачивающуюся голову с платиновыми волосами. Изумрудные глаза взглянули на него, затуманенные любовью и налитые алкоголем. Он склонился над измождённым лицом, чтобы самым нежным голосом, на который он был способен, прошептать:
— Фабьенн, любовь моя… Мне повстречался сегодня утром на Канебьере один из твоих самых больших друзей…
— Друзей? — пробормотала девица. — У меня их нет, разве что ты…
— Да, но… вспомни: он назвал мне даже своё имя… Андре Серваль…
Полные губы внезапно задрожали, не в силах произнести и звука, полуобнажённое тело задрожало, и в нечеловеческом усилии она приподнялась на кровати. Глаза поменяли цвет: они стали серо-стальными. Черты лица ожесточились, губы стали злыми. Всё это было так безобразно, но юноша неумолимо продолжал своим мягким печальным голосом:
— Андре Серваль также один из моих старых друзей… Признайся, не удивительно ли это?
Выражение лица становилось всё более диким: в нём сквозил неописуемый ужас. Девица была охвачена терзаниями, она вытянула вперёд обе руки, как будто хотела отогнать страшное видение, й смогла наконец вымолвить:
— Это ложь! Ты лжёшь! Ты не знал его! Ты не можешь его знать!
— Но это так, Эвелин…
Она смотрела на него всё более безумным взглядом. Вдруг, ему показалось, её охватила страшная ярость при мысли, что её тайна раскрыта каким-то неизвестным… Она завопила:
— Меня зовут не Эвелин, а Фабьенн!
— Знаю… Ты мне вчера рассказала, как бывает с именами… И я очень хорошо всё понял: не будем к этому возвращаться! Поговорим лучше о том, что ты только мнимая Фабьенн… и я понимаю это! И советую тебе не слишком громко кричать, если не хочешь всполошить весь дом без всяких микрофонов! Тебе ведь не очень хочется, чтобы мадам Антенор или даже тихая Элен были в курсе нашей любезной беседы? Думаю, это была бы с твоей стороны самая большая глупость. Ещё немного шампанского?
— Нет!
Она швырнула на ковёр полный стакан, который он ей подал.
— Напрасно ты выливаешь такое хорошее шампанское! Эвелин… Заешь, мне всё-таки больше нравится имя Эвелин, нежели Фабьенн! Эвелин… когда его произносишь, ощущаешь запах мёда!
— Довольно!
— Нет, не довольно! И не будет довольно, когда речь идёт об одном из наших больших друзей… Друге которого больше не найдёшь: Мэтр искусств.
Она, должно быть, собрала все свои силы, чтобы закричать: