Орех снял со стены лампу и поднял ее над головой, освещая дальние закутки комнаты.
— Поищи‑ка мой наплечник, он должен валяться где‑то там, в углу.
Вскоре Орех, сопровождаемый Свистом, покинул свое обиталище. Полированный металл наплечника ловил мягкий свет лампы, а у бедра степенно покачивался рог.
— Вы двое можете идти – переоденьтесь, отдохните, и как следует приготовьтесь к предстоящему ужину.
— Что значит «приготовиться»? – спросил Свист.
— Сами решайте.
Орех зашагал в сторону лестницы, печатая шаг как на параде.
— Очухался вроде, — тихо сказал Крепыш, пряча свою палицу под куртку.
— Чего он сделал?
— В себя приходить стал, говорю. Вчера вообще плохой был: рожа зеленая, под глазами круги черные. Я не на шутку перетрухнул, как бы наш вождь того, не околел.
— Ореху для смерти одной брюшной хвори будет мало, — попытался отшутиться Свист.
— Ты посоветовал ему не пить лекарства, которые Тетка Гроза дает, — Крепыш не спрашивал. – Прости, я ненароком услыхал, тут звук по–особому гуляет. Я то же самое говорил Ореху, еще только когда его первый раз скрутило, но меня он почему‑то не послушал, а вот к твоим словам отнесся серьезней.
— Ты думаешь?..
Свист не закончил фразы, будто боялся, что их могут подслушать.
— Будь я на месте кое–кого, я бы именно так и поступил, — парень почти беспечно пожал плечами.
Непривычно было слышать подобные рассуждения от простоватого Крепыша, которого все считали веселым увальнем, и относились к нему с доброжелательной снисходительностью.
— Орех, кажется, не считает, что существует реальная опасность.
— Орех может и ошибаться. Он сам учил меня, что ко всему нужно подходить критически и ничему за просто так не верить.
— Ты прав, Крепыш. Прав. Но я пойду, хочется освежиться и немного перевести дух с дороги.
— А на обряде ты уже был?
— Нет еще. Но думаю, что все же зайду, незачем давать лишние поводы для пересудов.
Крепыш кивнул и убрался в боковой коридор, оставив Свиста одного.
Охотник отправился на поиски воды, спеша смыть с себя пыль и усталость выпавших ему испытаний последнего времени. В ближайшей умывальне он прихватил большой таз с водой, кусок мыла и поспешил к себе.
Он остановился на пороге комнаты, служившей ему долгое время. Сейчас здесь было тихо и прохладно, пыль успела покрыть тонким слоем его сундук и застеленную колючим одеялом кровать.
Охотник стянул с себя пахнущую потом и порохом одежду, бросил прямо на пол. Ополоснувшись над тазом и едва не поскользнувшись на мокром полу, он наконец смог переодеться. Подумав немного, он сунул за пазуху небольшой нож в старых потертых ножнах, незаметно пристроив его под рубашкой. Раньше он и подумать не мог о нем как об оружии – разве что выбившуюся из одежды нитку обрезать, или хлеб покромсать. Охотник сделал это не столько из реальных опасений за собственную безопасность, ведь он все еще не верил в то, что домочадцы могут быть враждебны к нему, сколько из внутреннего протеста перед глупым, как ему казалось, запретом.
Охотник прошлепал босыми ногами к окну и выглянул в трапезный зал.
Дикари в рабских одеждах из мешковины расставляли столы, накрывая их невесть откуда взявшимися скатертями. Противоположная стена пестрила полотнами с заповедями Светоносца, но Свист не стал их читать.
У жаровни, бросая на стену длинную тень, притаилась маленькая фигурка в темном балахоне, перекроенном из старой рабочей спецовки. Из‑под драного подола виднелись грязные, босые ноги.
Свист отвернулся.
46
Следом за Орехом он переступил порог трапезного зала. Люди расступились, освобождая проход. Процессия неспешно двигалась к Жаровне под грохот оваций и громкие здравницы. Свисту вновь пришлось удивиться, сколько же людей собрал под своей крышей Старый Дом – много больше, чем он когда‑либо помнил.
«Светоносец приумножает свой народ», — подумал он, щурясь от яркого света.
Охотник мельком глянул на Ореха: воевода шел неспешно и величественно, как и подобает триумфатору в своем праве. Но вряд ли кто‑то, кроме приближенного к воеводе десятника замечал тень беспокойства и тревоги, лежащую на его лице. Странным образом эта тревога передалась и Свисту, так что чествование и пламенные речи прошли как‑то мимо него. Единственным желанием охотника было убраться отсюда поскорее.
Наконец заговорил Орех, и Свист, стоявший у подножия ритуального помоста, поневоле прислушался.