Пол взял себе в привычку обращаться с Генрихом отчасти игриво, отчасти ласково — поглаживать его не всерьез, как котенка. В тот вечер, после осмотра статуи Германии, Полу показалось, что Иоахим начинает проявлять признаки возмущения его отчасти игривым, отчасти ласковым отношением к Генриху. А возможно, Пол и сам испытывал чувство вины из-за того, что стал свидетелем горестного взгляда, брошенного Генрихом на Иоахима. Пол уже сознавал, что должен как можно скорее уехать. Во время их утренней беседы он сказал об этом Иоахиму. Поначалу Иоахим и слышать не хотел о его отъезде. Потом он сказал:
— Надеюсь, ты не считаешь, что во время нашего совместного похода я в чем-то тебя подвел?
Пол искренне сказал, что так не считает и все же думает, что последние несколько дней похода Генрих с Иоахимом должны провести вдвоем. Иоахим продолжал возражать, но Пол видел, что он согласен.
На другой день, переправившись на паровом пароме через Рейн, они добрались до Боппарда. Еще в Кельне Иоахим деловито распорядился, чтобы их багаж был отправлен в этот расположенный на полпути городок, где они должны были обсудить планы на вторую часть похода. Иоахим с Генрихом направились в гостиницу, где дожидался багаж Иоахима и Пола. Перед тем, как вновь с ними встретиться, Пол прогулялся по городу. Багаж Пола был отправлен на вокзал, Иоахимов остался в гостинице. (У Генриха багажа, разумеется, не было.) Иоахим с Генрихом решили переночевать в гостинице, оставив там багаж с тем, чтобы его вновь отправили дальше, а потом продолжить поход берегом Мозеля.
До того, как Пол уехал, они успели еще раз переправиться на другой берег Рейна, где была купальня, в которой имелись детские качели — доска на бревне. Когда они искупались, Генрих вскочил на доску и встал посередине, уравновесив ее, а Иоахим с Полом сели по краям. Потом Пол встал, и Иоахим принялся раскачивать доску, на которой стоял Генрих. Пытаясь сохранить равновесие, мальчишка громко расхохотался. Он нажимал ногами на доску, стараясь умерить раскачивание. От этого усилия мышцы его бедер напряглись. Бедра блестели, как красное дерево. Рискуя упасть, он бешено размахивал руками то в одном направлении, то в другом. Волосы, упавшие ему на лицо и глаза, придавали ему свирепый вид дикаря. Потом, испустив вопль, он с почти ужасающим проворством спрыгнул с качелей на землю. В вопле этом Полу послышались и ярость, и смех.
Пол сходил на вокзал и купил билет на ночной поезд. Купил он и довольно сложной конструкции туристский нож с шестью лезвиями — прощальный подарок Генриху. Потом он вновь вернулся в гостиницу к Генриху и Иоахиму. Они возбужденно смеялись. Они шокировали персонал гостиницы и некоторых постояльцев тем, что ходили в шортах и рубашках с расстегнутым воротом. Иоахим уже переоделся для прогулки по городу. Генриху он дал поносить костюм. Костюм был ему почти смехотворно велик, но вполне подходил Полу для того, чтобы вообразить, сколь неузнаваемо изменился бы Генрих в городском костюме — как деревенский житель в своем праздничном наряде. И, как юный провинциал, он зачесал волосы назад, смазав их бриллиантином.
Пол вручил Генриху свой подарок. Генрих, казалось, обрадовался. Он сказал, что как только сможет позволить себе не посылать все заработанные деньги любимой маме, сразу же купит Полу подарок еще более дорогой. Они поужинали и выпили вина за приятное путешествие Пола и его благополучное возвращение в Англию. Иоахим с Генрихом проявляли по отношению к Полу такие нежные чувства, какие двое проявляют обычно по отношению к третьему, которого они любят, но чье присутствие напоминает им о том, что как только он удалится, они бросятся друг к другу в объятия. Поход, в который Иоахим намеревался отправиться с Полом, они готовы были продолжить без Пола. Они заверили Пола в том, что скоро все трое обязательно встретятся в Лондоне. Но он плохо представлял себе Иоахима с Генрихом в Лондоне.
На станцию они пошли втроем — Генрих побежал вперед, чтобы занять Полу хорошее место в поезде. Как только он оказался вне пределов слышимости, Иоахим сказал:
— Теперь ты веришь, что я его люблю?
Пол ответил, что, конечно же, верит.
Генрих крикнул, что нашел пустое купе. Прежде чем войти в купе, Пол на прощанье поцеловал их обоих. Поезд тронулся.
Большую часть пути до Кельна поезд шел берегом Рейна. Пол смотрел, как мелькают за окном, словно в запущенном задом наперед кинофильме, огни деревень, мимо которых они проходили и где иногда ночевали. Очень скоро и очень быстро поезд миновал Бинген. В Кельне Пол пересел на экспресс в Гамбург, где забрал свои вещи, заплатил за гостиницу и сел в поезд, согласованный с пароходным расписанием. Кругом уже были сплошные равнины. В купе он ехал один. Шторки он задергивать не стал. Он был зачарован ночью и огнями пакгаузов и станций, чьи отблески проносились изредка по потолку купе, а потом исчезали.