Нарисованная Губаревым схема требовала своего воплощения. Ему надо было пройти по всем «кругам ада», побеседовать с людьми, которые знали Лактионова. А потом свести их показания и факты в единую цепь.
Когда Губарев пришел к своим в гости на выходной, он уже с порога ощутил напряженную атмосферу. Что называется, печенками. Опять Наталья с Дашкой воюют. Может, она уже совсем затыркала девчонку. Надо разобраться во всем этом. Основательно. Дочь в коридор не вышла. Зато жена встретила кривой улыбкой.
— А… явился… папочка!
Этот ее тон майор обычно называл: «змеиная радость». Хуже его был только голосок тещи — «укус дракона».
— Явился! — Губарев пытался перевести разговор на шутливый тон. — Уже не рады?
— Почему же, рады! Даже очень!
Опять издевка в голосе! Ему вдруг захотелось развернуться и уйти. Но это выглядело бы слишком грубо и оскорбительно. Хотя такой тон порядком действовал на нервы.
— Ладно, Наташ, здравствуй! Мы с тобой еще не поздоровались!
— Здравствуй, — эти слова она выговорила почти шепотом.
— Даша дома?
— Пока — дома, — подчеркнула жена слово «пока». — А ближе к вечеру начнутся скандалы.
— Сегодня скандала не будет. Обещаю.
— Посмотрим. Не говори «гоп»…
— Антонина Васильевна дома?
— Нет. Мама поехала на день рождения подруги.
Это было уже счастье!
— Я принес вам копченой колбасы, сыра, печенья.
Наташка молча взяла у него из рук пакет с продуктами и понесла на кухню. Губарев надел тапочки и прошел в большую комнату.
— Даша! — крикнул он. — Ты где? Ау! Гюльчатай, покажи свое личико. Папа пришел.
В ответ — ни звука.
В комнату прошла Наташка и села рядом на диван.
— Что с ней? — спросил Губарев.
— Переходный возраст.
— Кажется, он уже прошел. Это в тринадцать-четырнадцать лет концерты закатывают.
— Один переходный перетек в другой. Теперь проблемы другого порядка.
— Что именно?
— Сам понимаешь! На уме — мальчики, гулянки!
— Да брось волну гнать! Что, Дашка на панели, что ли, стоит? Ну, встречается с кем-то, ходит в компании. Мы сами такими были.
— Компания компании — рознь.
— Ты говори толком, не темни.
— Мне не нравится ее компания и ее мальчик.
— Чем? Наташка неопределенно пожала плечами:
— Всем!
— Так не бывает.
— Не нравится, и все! Не доведут Дашку до добра эти свиданки.
— У нее же голова на плечах есть.
— Это тебе так кажется. А на самом деле позвонили — уроки побоку, и все: чао, мама!
— Чтобы составить правильное мнение, нужно выслушать и другую сторону.
— Выслушивай! Если она захочет с тобой разговаривать.
— Попробую. Губарев встал и постучался в комнату к дочери.
— Можно?
— Нет.
— Почему?
— Потому!
— Я все-таки применю силу и войду.
— Только попробуй!
Майор открыл дверь и увидел Дашку, сидевшую на полу.
— Зачем пришел? — сердито сказала она.
— На тебя посмотреть!
— Ну что, посмотрел? — Дочь повернулась к нему в фас и профиль.
— Нет. Еще не нагляделся. Деньги за просмотр платить надо?
Дашка прыснула:
— Обязательно!
— Сколько?
— Доллар за минуту.
— Дороговато берете!
— Такие времена!
— Ладно, не дуйся, пошли в гостиную.
— Не пойду.
— А что случилось?
— Не хочу ее видеть.
— Чем тебе мать не угодила?
— Как мегера. Орет только одно: не пущу, и все! Я что, должна дома сидеть целыми днями?
— Мама просто беспокоится за тебя.
— Пусть лучше о себе беспокоится. А обо мне не надо.
— Ладно, ладно, пошли, — сказал Губарев, приподнимая дочь с пола. — Ой, какая тяжелая! Сколько в тебе килограмм-то?
— Не скажу!
— Понятно! Страшный секрет!
В гостиной Губарев появился вместе с Дашкой.
— Принимай дорогих гостей, — обратился он к жене.
— Не буду с ней разговаривать. — И тут Дашка разревелась, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Даша… что ты! — Губарев гладил ее по темным блестящим волосам и чувствовал, как что-то сладкое разливается у него в груди. Это было его родное существо! Он вдохнул запах Дашкиных волос. Они пахли яблочным шампунем.
— Ничего! Если я умру, она будет только рада, — всхлипнула дочь.
— Даша, да что ты говоришь такое! Ты — самое главное в нашей с мамой жизни.
— А почему тогда со мной так обращаются? Почему? Грубят, за человека не считают!
— Грубишь только ты, — вставила жена. Губарев поднял руку в знак примирения.
— Тише, тише. Давайте разберемся. Что тут происходит? — Он усадил дочь на диван и сел рядом. — Мама говорит, что ты встречаешься с мальчиком.
— Пап! Это смешно! Мне уже шестнадцать.
— Хорошо… шестнадцать. Замечательно, — говорил Губарев успокаивающим тоном. — Но все равно надо не терять головы.
— Да я ее и не теряю.
— Как зовут твоего друга?
— Влад.
— Он из вашей школы?
— Из параллельного класса.
— Так… — Майор пытался очертить круг вопросов, которые можно задавать, не опасаясь криков или слез. Но вместе с тем надо было двигаться дальше. По минному полю… — Вы встречаетесь. Что делаете?
— Да… да… расспроси ее об этом поподробнее, — сказала Наташка, вздернув вверх подбородок.
Дашка открыла рот и собиралась сказать какую-нибудь колкость, но вместо этого ее глаза опять налились слезами.
— Все, все, — Губарев прижал ее к себе. — Наташ, выйди. Нам надо поговорить наедине.
Представляю, до чего вы тут договоритесь, — выпустив «змеиную радость», жена вышла из комнаты, шурша ярко-голубым халатом, который, по мнению майора, ей не шел, так как подчеркивал бледность лица.
Когда они остались наедине, Губарев шепнул дочери:
— Мама не должна знать о нашем разговоре, понятно?
— Хорошо, — также шепотом ответила дочь.
— Ты уже девочка взрослая, самостоятельная. И сама должна разбираться в жизни, что к чему. С кем ты встречаешься и чем занимаешься — это твое дело, только помни, что повзрослеть ты всегда успеешь. Зачем торопить события? Все придет в свое время. И не надо поддаваться стадному инстинкту: быть как все. Часто друзья-приятели и подруги из-за вредности толкают на самые разные поступки. Подначивают. И не надо принимать это за чистую монету. Похитрее будь, сама думай, а не чужой головой. И еще… не бойся потерять парня. Не трясись над ним. А то девчонки часто, лишь бы угодить своему другу, готовы на что угодно. Пойти на любую крайность. На это я уже насмотрелся. Знаешь, как говорили в наше время: «Мальчик — не трамвай, уйдет — не догоняй».
Даша улыбнулась:
— Я знаю эту присказку.
— Он тебе нравится?
— Влад? Ничего. Он мне как друг. Пока. С ним интересно. Но ведь это не влюбленность. Пап, а сколько тебе было лет, когда ты влюбился в первый раз?
Губарев хотел сказать, что первая любовь настигла его, когда он учился во втором классе. Ее звали Нина. И она жила в соседнем доме. Но это вряд ли было бы интересным Дашке.
— В девятом классе.
— И кто она была?
— Тоже девочка из параллельного класса. Она переехала из другого района.
— Как ее звали?
— Таня.
Губарев замолчал. Его обдала волна давно забытого сердечного волнения. Даже сейчас, за давностью лет, воспоминания были как живые. Как он был влюблен! Не спал ночами, караулил под ее окнами. Она снилась ему каждую ночь! Он писал ей какие-то дурацкие записки без подписи. Он хотел и не знал, как к ней подойти и познакомиться. Да и как это можно было сделать, когда при виде Тани у него лицо заливалось краской и подкашивались ноги. Наваждение длилось два года и закончилось вместе с последним звонком. Больше он никогда не видел Таню. Но еще долго вспоминал ее. Лет пять…
— А мама?
Вопрос вырвал его из власти воспоминаний.
— Что — мама?
— Ты сразу в нее влюбился?