Ужин так и закончился в гробовом молчании. Немного отвлекшись от горя похождениями по коридорам и слежкой за таинственной комнатой, я опять сникла от невозможности услышать хоть от кого-то слово сочувствия и поддержки. Уйдя наконец к себе, я попыталась читать, но смысл слов все время ускользал за пределы сознания и книга полетела в угол. Брат Дир... одно только имя того, кто мог служить мне моральной поддержкой и заставлял хотеть жить, вызвало слезы и я уткнулась в подушку, радуясь, что никто не слышит и не видит меня сейчас...
Следующие два дня я безуспешно пыталась подкараулить того, кто подавал признаки жизни в таинственной комнате. Сидела под дверями, пытаясь понять, что он там делает. Меряла шагами коридор, ожидая, когда таинственный обитатель хлопнет дверью и захочет выйти оттуда. Должен он что-то есть и пить, в конце концов, да и ходить по естественным надобностям? Какое-то время он читал там книги и я отчетливо слышала шелест перелистываемых страниц. Один раз книга упала на пол с характерным звуком и он выругался сквозь зубы. Звуки шли через портьеру и были приглушены, если бы не эта портьера, то можно было бы и разглядеть, что делается внутри! Звенело стекло, шипело и шкворчало нечто, как будто варили густую кашу, а я изнывала от любопытства, ползая вокруг заколдованной двери. На второй день я прилепила волосок кусочками жеваного хлеба, чтобы удостовериться хоть в одном - выходит ли этот таинственный обитатель наружу или нет. Понюхала воздух, тянущийся из замочной скважины, но не уловила ничего интересного. Донесло запах травяного отвара и паршивка память услужливо выдернула из небытия картину залитого солнцем луга со стрекочущими цикадами, но вычленить оттуда ту траву, которая так пахла, я не сумела. Безуспешно поковырявшись в воспоминаниях, я почему-то вспомнила Берту и ее припасы, развешенные по стенам. У нее было много травок, не все названия я запоминала, а в то время больше всего меня интересовали те, которые могли остановить ее страшную болезнь, но раз память пытается мне подсказать, надо завязать узелок на этом. Может быть, потом вспомню, что так странно пахло?
За столом Магнус уже читал с интересом небольшой листок, плотно исписанный мелким почерком и, не глядя, тыкал в тарелку длинной вилкой. Супруг до сих пор не реагировал ни на какие обращения к нему и я уже привыкла к тому, что едим мы почти в полной тишине. Не хочет говорить и не надо, я вполне могу побыть наедине с собственными мыслями, перебирая то, что неожиданно всплывало в самые разные моменты. Сидишь вот, жуешь не пойми что, а вдруг скрип стула или покашливание Андре напомнит то, что осталось далеко позади и тогда стоит только погрузиться в воспоминания, как забываешь, где находишься...
...- ну наконец-то он женился, а то все скакал по жизни, не думая о своем будущем! Девочка будет ему хорошей супругой и дети должны быть здоровыми... ага...ага... правильно, что не устраивали пышных торжеств, это подчеркнуло бы, что средства на них выложены родителями невесты... - как бы про себя и негромко читал листок герцог, но каждое слово было хорошо слышно и падало, как водяные капли в клепсидре.
Почему-то я сразу поняла, о ком эти слова, но после смерти брата Дира это уже была не боль, а так, отголосок ее. Глаза остались сухими и даже вилка в руке не дрогнула. Женился...стало быть, теперь эта часть памяти тоже должна быть наглухо замурована, иначе нельзя будет жить дальше, постоянно терзаясь воспоминаниями. Совершенно равнодушно я что-то положила в рот и опомнилась только тогда, когда поняла, что невесть сколько времени смотрю в стену напротив и не вижу ничего.