- Что, дед, заупокойную служишь? Погоди – еще поживем!
Произнесший это одет в военную форму, его лицо густо усыпано веснушками. На вид – совсем еще школьник, но с опасно блестящим топором под мышкой. Новобранец. И чему их только учат в армии? Сражению с огурцами? Неужели он не понимает, что за сила на нас надвигается?
Какая-то девушка ловко лавирует в толпе, прижимая к груди несколько пакетов с пшеном. Один из них падает прямо мне под ноги, и я возвращаю его владелице. Та не благодарит – лишь коротко кивает и скрывается в толпе. Во всеобщем гвалте я различаю отдаленный крик: «Ограбили!»
Кажется, что весь мир сошел с ума.
Мостовая сотрясается от толчков – теперь они чувствуются отчетливее, чем раньше. В нескольких квартирах захлопываются окна – с такой силой, будто владельцы всерьез вознамерились их разбить. Некоторые все же приняли мудрое решение и окопались в своих квартирах, ожидая у моря погоды. Точнее – появления генерала Грибовского, героя, который придет и спасет их, позволив вернуть мокрое белье и шумную ребятню на улицу, где тем самое место. Никто в городе не в курсе, что неутомимого борца с природой больше нет в живых.
Я почти опаздываю: об этом мне говорят разбитые окна исторического музея, одинокое жужжание бензопилы, которая, взвизгнув, тут же затихает, и оранжевый цвет. Вся площадь запружена солдатами, бестолково топчущимися на месте. Вояки, обвешавшиеся пилами, топорами и гигантскими моделями секаторов, явно готовились к встрече с деревьями, и бороться с их маленькими собратьями оказались неспособны. Один из солдат неуклюже щелкает своим супероружием, пытаясь справиться с тонким стеблем крапивы (это удается ему лишь с третьей попытки). Другой - в панике взмахивает топором, отбиваясь от поросли дикого винограда. Сюда бы школьников с их игрушечным инструментом - и очистка заняла бы не более получаса. Хорошо, что эта блестящая идея не пришла в голову ни одному чиновничьему уму. Просто прекрасно!
Я пару минут наблюдаю за развернувшимся представлением, прежде чем одергиваю себя и стираю с лица идиотскую улыбку. По-моему, кто-то собирался остановить бессмысленную бойню, а не стоять и гордиться тем, как ловко растения дурачат этих остолопов. Плохая привычка! Не хватало только зажать в зубах дудку болельщика и нацепить на макушку шапку с трилистником, чтобы выглядеть настоящим фанатиком.
В общей шумихе я различаю тихий всхлип и с недоумением верчу головой. Источник звука – девочку лет пяти в светлом, украшенном оборками платьице – удается обнаружить далеко не сразу. Малышка подтянула колени к самому подбородку и вжалась в стену музея с такой силой, словно надеется просочиться сквозь кирпичи. Ее попытки остаться незаметной дают некоторый результат: солдаты не обращают на ребенка ни малейшего внимания. Но не растения. Какой-то плющ, соблазнившись легкой добычей, движется в ее сторону.
Простая арифметика: между ним и девочкой – не более пары метров. Мне, чтобы добраться до нее, нужно сделать около десяти шагов. Какое может быть решение у этой задачки?
Я не придумываю ничего умнее, кроме как броситься растению наперерез.
Хилая – не толще шнурка от ботинок – плеть. Это не может быть слишком больно, верно?
По сравнению с огнестрельным ранением, новые ощущения и в самом деле кажутся сущим пустяком – чем-то вроде случайного удара скакалкой, который мне довелось испытать на уроке физкультуры пару лет назад. Подозреваю, что плющ в последний момент все же передумал нападать. Или, что ближе к истине, попытался изменить траекторию своего движения, остерегшись поранить неприкасаемого меня.
Я обхожусь малой кровью, однако это уже не имеет значения. Меня трясет от злости. Игнорируя обжигающую боль в спине, я оборачиваюсь и сжимаю плеть в кулаке.
- Вы что, совсем с ума сошли? Уже на детей нападаете?
Плющ растерянно извивается, не понимая моей реакции. Он словно бы говорит мне: «Дружище, но ты ведь сам мечтал уничтожить этот город!». Да плевать я хотел на мечты этого придурка из прошлого!
«Гениальное изобретение» моего отца позволило растениям в разы ускорить свой рост. Наделило их разумом. Сделало стебли крепче, сильнее, жестче – конечно, не до уровня проволоки, но достаточно, чтобы не приниматься за прополку без использования подручных средств. Мне они не требуются. Я, стирая кожу на пальцах, самозабвенно рву плеть, превращаю ее во множество зеленых лоскутков. Меня окутывает резкий травянистый запах. Руки становятся влажными от сока, а рубашка – от крови. Я – не человек и не растение, а просто маньяк, отправившийся на охоту. Прослойка между двумя мирами, одинаково чуждая каждой из них.