Парень, учившийся на класс младше меня и вечно гуляющий по городу в обнимку с гитарой. Даже сейчас она лежит рядом с ним – целая и невредимая, в то время как из груди ее хозяина торчит какая-то палка.
Старуха в шлепанцах на босую ногу, задушенная плющом.
Смятый одуванчик, который при всем своем желании не смог бы навредить кому-либо…
Проходя мимо истерзанных, окровавленных тел, я испытываю отвращение вперемешку с жалостью. Голова кружится, как при жесточайшем приступе гриппа, а желудок содрогается в спазмах, но желанное облегчение все никак не приходит. Я почти мечтаю, чтобы меня, наконец, вырвало, но даже это оказывается неслыханной привилегией. Последний мой обед состоялся в незапамятные времена, так что в животе давным-давно образовалась вселенская пустота. Непонятно, как я вообще иду вперед, минуя скопища всех этих убийц и их жертв.
А еще непонятнее – кто из них кто?
Визг бензопил становится ближе, и теперь уже невозможно убеждать себя, что эти звуки – вой какого-то неизвестного животного. Я выхожу к самой границе и застываю. Греза, которая обычно являлась ко мне в рассветные часы, мой сон-мечта, наконец, воплотилась в реальность. Ненавистной каменной ограды больше нет - от нее осталась лишь россыпь расколотых кирпичей. На месте досадной помехи зеленеет молодая зеленая рощица. В прежние времена нужно было затратить годы, чтобы вырастить деревья такой высоты. Сегодня это происходит за несколько часов.
Военные со своими бензопилами на фоне зеленой стены напоминают маленьких жуков-древоточцев – досадную, но незначительную помеху на пути Аристарха и его войска. Стволы падают на землю, но меньше их не становится. У меня даже создается впечатление, что на месте рухнувшего тут же появляется два новых. Это напоминает гидру, которая безостановочно отращивает дополнительные головы, пытаясь заглотить своих врагов. Не нужно быть великим умником, чтобы понять: команда оранжевых в этой игре обречена на поражение.
- С дороги! – рявкает какой-то детина в форме лейтенанта, отпихивая меня к ближайшему зданию. – Не путайся под…
Он не успевает завершить свою мысль. Из-под земли высовывается корень и, подхватив мужчину за ногу, утаскивает в самую чащу. Дальнейшее я предпочитаю не видеть – достаточно исполненного боли вопля, который достигает моего слуха. Это просто…
- Ужасно!
Я открываю глаза. Рядом со мной стоит Стафеев в своей дурацкой пестрой рубахе и невидящим взглядом смотрит на разворачивающуюся перед нами бойню. Меня он, кажется, не замечает.
- Что, не сумели договориться с деревьями? – интересуюсь я. – Или даже не пытались? Я вижу, Ваши руки до сих пор на месте.
Доктор с такой силой трясет головой, что, кажется, она вот-вот отвалится.
- Я попробовал, но…. Пока безрезультатно. Они не трогают меня, но и прислушиваться ко мне тоже не желают. Такое ощущение, будто я для них – пустое место!
Последнюю фразу он произносит оскорбленным тоном. Видимо, для светила медицины оказался неожиданностью тот факт, что не весь мир готов носить его на руках.
- И каков Ваш дальнейший план? – спрашиваю я, потому что самому мне пока не пришло в голову ни одной блестящей идеи. – Будете упрашивать их, пообещаете тонны удобрений в обмен на оставленную в целости Москву или начнете угрожать пожаром? Сразу скажу: ничего из этого не сработает. Деревья не верят словам. Для них главное – поступки. А если Вы устроите тут масленичный костер, поверьте, легче от этого никому не станет.
Стафеев ничего не отвечает, перебегая взглядом с одного участника битвы на другого. Вид у него примерно такой же, как у болельщика, который следит за тем, на чьей стороне поля окажется мяч. В какой-то момент он срывается с места и несется в самую гущу событий. Я, проклиная все на свете, бегу за ним. Доктор останавливается возле солдата, корчащегося в судорогах на земле. В груди у того зияют четыре аккуратных, образующих идеальный квадрат отверстия. Стафеев разглядывает их и сокрушенно вздыхает:
- Его уже не спасти. А вот этого…. Ну-ка, помоги мне.
Мы подходим к другому вояке, валяющемуся на земле в паре метров от первого. Из груди парня вперемешку с хриплым дыханием вырываются стоны, а защитный комбинезон на левой ноге превратился в лохмотья – кажется, вместе с кожей. Это зрелище навевает на меня некоторые – довольно неприятные – воспоминания. Желудок снова неуверенно подпрыгивает. Хорош же я буду, если после всего, что со мной произошло, хлопнусь в обморок при виде крови!