Визг бензопил, сопровождающий мой путь уже какое-то время, постепенно затихает, а к тому моменту, когда я достигаю главных ворот, и вовсе обрывается, будто звук гитары, у которой оборвали все струны. Тишина кажется еще более странной, когда до меня доходит, что вся приграничная территория запружена народом. Солдаты замерли, сжимая в руках оружие, но нападать не спешат. Как и растения. Все застыло, словно заколдованное неизвестным чародеем.
Знакомый властный голос кричит:
- Отступили – вы все! Дайте мне пройти!
Мимо меня пестрым торнадо проносится Стафеев. Я машинально следую за ним. Присутствие кого-то знакомого – пусть даже и собственного горе-сообщника, натворившего дел – слегка успокаивает меня. Может быть, он объяснит мне, что происходит? Хотя доктору сейчас явно не до разговоров. Склонившись над чьим-то телом, распростертым на земле, он негромко бормочет проклятия и кажется полностью ушедшим в себя. Я с изумлением отмечаю, что некоторые словечки, используемые Стафеевым, больше подходят необузданному подростку, а не солидному выдержанному мужчине. Впрочем, у меня нет возможности поразмыслить над поведением доктора. Осознание того, кто именно вызвал у Стафеева столь бурные эмоции, ударяет меня как обухом по голове.
Светлые волосы Яна, когда-то блестевшие на солнце, а теперь напоминающие пыльную щетину от швабры.
Застывшее, словно восковое лицо.
И – самое ужасное – темное пятно, расплывающееся на его груди.
- Что случилось? – интересуется кто-то. – Почему деревяшки остановились? Может, это какой-то хитрый маневр? Хотят взять нас в кольцо?
- Мы в этом кольце уже много лет. Нет, тут что-то другое…
- А кто стрелял? Новобранцы с ума посходили?
- Да у кого-то из молодых нервы сдали, вот и начал палить, куда попало.
- Говорят, целую обойму в какого-то пацана разрядил…
Сама того не замечая, я начинаю медленно отступать назад. Мозг отказывается признавать реальность, подсовывая мне целую кучу утешительных объяснений. «Это всего лишь страшный сон – один из многих. Помнишь, сколько раз Ян погибал в твоих кошмарах?» «Убитый парень – просто какой-то незнакомый блондин. Ты обозналась!» «Растения не позволили ли бы Яну погибнуть. Эй, ты сама-то веришь в обратное?» К сожалению, верю. Не хочу, но…. Обманывать себя и дальше попросту глупо.
Под ноги мне попадается какой-то предмет. Я опускаю взгляд и смотрю на себя. Точнее, на нас с Яном - он сфотографировался, усевшись возле дивана на пол, пока я спала. На губах стража играет улыбка, я – само равнодушие (отвернулась, дурочка, к стене!). Змеящаяся по экрану трещина разделяет нас друг от друга.
Я касаюсь лица Яна пальцем. Экран гаснет, словно только того и ждал.
«Зарядите аккумулятор».
- Я опоздал? Только не говорите мне, что вы капитулировали!
Я оглядываюсь. Стоящий за моей спиной Олег, в рваной, испачканной кровью рубашке, недоумевающе хмурится. По пути к границе Грибовской успел раздобыть где-то бензопилу, топор и ржавый, покрытый непонятными пятнами нож.
Мой растерянный взгляд скользит мимо всего этого добра и останавливается на пистолете, по-прежнему заткнутом за пояс Олега.
- Нет, ты как раз вовремя….
Грибовской удивленно следит за моими действиями. Я беру пистолет и сую его в руку Олега.
- Ты что творишь, полоумная?
- Застрели меня! – шепчу я, с мольбой заглядывая ему в глаза. – Сейчас, пока война еще официально не кончилась, и никто не сможет тебя обвинить.
Олег хмурится и обводит взглядом толпу, убеждаясь, что до нас никому нет дела.
- Совсем сбрендила, да?
- Ты сам этого хотел! – поторапливаю его я. – Ну же!
Дуло пистолета, направленное в мою сторону, не пугает меня как тогда, в лесу, а вызывает в душе сладостное, волнительное замирание. Я прибыла сюда, чтобы воссоединиться с Яном, верно? Если для этого необходимо отправиться за ним на тот свет – так тому и быть.
Мы смотрим друг на друга целую вечность. Я жду, сложив ладони в молитвенном жесте. Наконец, губы Олега трогает ухмылка.
- Уговорила!
Эпилог
Лиля
Машкины руки порхают над моей головой, пытаясь слепить из жиденьких волос что-то приличное. Именно приличное, потому что красивое в моем случае получить невозможно – так всегда говорила тетя. Впрочем, меня это не слишком расстраивает. Я никогда не старалась понравиться кому-то или очаровать хорошими манерами – ни к чему это было. Но мою новую подругу обижать не хочется, поэтому я смотрю на себя в зеркало и не шевелюсь. Даже не моргаю, отчего глаза начинают слезиться.
Морщинка у Машки на переносице становится глубже.