Возле Александровского парка (который теперь действительно похож на парк, а не на бетонное недоразумение, каким было раньше) бригада рабочих укладывает плитку, с подозрением косясь на растущие рядом березы. На некоторых из них мелко дрожат листочки, другие совершенно неподвижны, однако я догадываюсь, что поведение этих людей забавляет их. Мне тоже становится смешно.
- Привет! – я машу работягам рукой.
Они с удивлением смотрят на меня. Кто-то неразборчиво отвечает. Лишь один мужчина с недельной щетиной на подбородке улыбается мне в ответ.
- И вам доброго дня! – я изображаю перед деревьями подобие реверанса.
Те дружно взмахивают ветвями в приветственном жесте. Удаляясь, я чувствую, вся бригада пялится мне вслед. Вот и хорошо. Пусть видят, что повода трястись, как испуганные зайцы, у нас больше нет.
Олег, как я и ожидала, топчется на Красной площади. С тех пор, как окончилась война, его компания является сюда ежедневно и работает, работает, работает… Кажется, класть асфальт в центре столицы для этих ребят – дело чести, которым в будущем можно будет хвастать перед потомками. Особого эффекта их рвение не дает (рабочие справились бы с поставленной задачей намного быстрее), но чиновники закрывают на происходящее глаза, позволяя Олегу делать, что ему заблагорассудится. Теперь, когда половина Москвы лежит в руинах, бесплатная рабочая сила приходится очень кстати. И даже толпа избалованных придурков в этой ситуации способна принести пользу. Чего же их гнать?
- Куда кидаешь? – командирский голос Грибовского я услышала раньше, чем шагнула на площадь. – Левее надо было. Ты что, косой?
Остановившись за спиной Олега, я с интересом слушаю, как он распекает одного из своих дружков. Крутящаяся неподалеку Аделина замечает меня и начинает хмуриться.
- Чего тебе надо? Иди отсюда! Здесь люди работают.
Я не снисхожу до ответа. Кто-кто, а эта дурочка, нацепившая по случаю рабочего дня платье, едва прикрывающее бедра, точно не похожа на трудягу.
Грибовской оборачивается и корчит недовольную гримасу. Кажется, при виде меня у него разболелись все зубы сразу.
- Снова ты?
Увидев его физиономию, раскрашенную синяками всех цветов радуги, я в который раз теряю дар речи. Не человек, а картина акварелью!
- Ага, - наконец, отвечаю я. – Мы договаривались встретиться сегодня. Забыл?
Олег играет желваками.
- Я мог и передумать.
- Конечно. Но на такой случай рядом всегда найдется кто-то, чтобы переубедить тебя.
Мы смотрим на деревья, растущие вдоль кремлевской стены. На лице Грибовского начинает преобладать бордовый цвет.
- Хорошо. Тогда в обед.
- Уже двенадцать, - сообщает Аделина, с любопытством прислушивающаяся к нашей беседе.
Олег бросает на нее неприязненный взгляд и откладывает лопату.
- Чтоб вам всем провалиться! Идем уже!
Аделина растерянно хлопает глазами и отшатывается в сторону. Я, посмеиваясь, бегу за Олегом.
Цель достигнута!
***
Здание, к которому мы приходим, полностью утратило первоначальный белый цвет: стены едва видно за обступившими его деревьями. Ни одно из них никак не реагирует на наше появление, и все же Олег застывает, как вкопанный.
Я толкаю его в спину.
- Не бойся.
- Еще чего! – цедит Грибовской, направляясь к дверям.
Я спешу следом за ним, но, оказавшись внутри здания, вынуждена шептать себе слова ободрения. Запах медикаментов лишает меня присутствия духа и побуждает дать деру из поликлиники. Я бываю здесь каждый день и, казалось бы, должна уже привыкнуть к подобному, однако этого не происходит. Больничная вонь – как духи. В моем сознании она неразрывно связана с визитами к педиатру – садисту с бородавкой на носу, в качестве лечения всегда прописывающего уколы.
- Куда теперь? – спрашивает Олег, останавливаясь посреди холла.
Я мельком смотрю влево, где за стеклянными дверьми снует народ разной степени забинтованности, и указываю на противоположную дверь.
- Туда.
Грибовской мгновение смотрит на меня, будто сомневаясь, не издеваюсь ли я над ним, а потом разражается неприятным смехом.
- В палату моего отца? И как я не догадался сразу! Да он, наверное, в гробу десять раз перевернулся, узнав, кто там теперь лежит!
Я предпочитаю не отвечать на это и изо всех сил наваливаюсь на тяжелую деревянную дверь, пытаясь ее открыть. Олег хмыкает и, отодвинув меня в сторону, распахивает ее пинком.
- Вот так-то лучше! А на твои кривляния смотреть противно.