- Что это?
- Губная помада. Я слышала, Олег обожает красный цвет.
Она поправляет свои туфли, чтобы те стояли параллельно друг другу, и скрывается в гостиной, а я иду нашу с Лилей спальню.
- Гадство!
Футлярчик с помадой врезается в стену и рассыпается на части. Я, сжав кулаки, смотрю на обломки.
Праздник! Торжество в нашем доме! Давайте отметим исчезновение маленькой непутевой девчонки – она же нам так мешалась! Нарядимся во все самое лучшее и устроим танцы!
Это просто какая-то насмешка над нами двумя! Безумие!
Роза идет в прачечную и полчаса томится там в ожидании работницы, чтобы отстирать свое проклятое платье.
Роза на кухне – режет, режет и режет помидоры, бесчисленное множество.
Тетя помогает Розе переодеться в алое платье, с вырезом настолько глубоким, что любая порядочная девчонка предпочла бы прикрыться руками или накинуть сверху платок.
Мне все равно. Меня здесь нет. Все эти часы я продолжаю прокручивать в голове план по спасению сестры, и посторонним мыслям в ней нет места.
- Вот и хорошо, - тетя мажет по моим губам помадой, от чего они начинают выглядеть так, словно их выпачкали в крови, и улыбается. – Теперь остается только ждать. Постарайся не измять платье – у нас нет времени на новую глажку.
Она удаляется, что-то напевая себе под нос, а я падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Это не спасает – довольное лицо тети продолжает стоять перед моими глазами, а в ушах звучит болтовня телевизора, доносящаяся до меня из гостиной.
«В результате столкновения между войсками и силами растений дорога на Рязань оказалась временно заблокирована. Переброс дополнительных сил из Пскова займет приблизительно…»
«…за последний месяц в Москве ощущались перебои с доставкой некоторых групп товаров, таких как гречневая крупа, сахар и продукции обувного производства. Остро стоит вопрос и с некоторыми категориями лекарств, таких как…
Щелчок пульта, и умные речи сменяются англоязычными песнями. Наш телевизор показывает три канала: два новостных и один – американский развлекательный. Тетя выбирает лучшее из худшего и, ужасно фальшивя, начинает подпевать. На кухне звякают рюмки: похоже, дядя решил испробовать сливовую наливку, не дожидаясь официального начала празднества.
Я скрежещу зубами и накрываю голову подушкой. Пусть растреплется прическа – неважно. Если я не скроюсь от этих звуков, то добавлю к ним свой – полный звериного отчаяния и досады вой.
Мой нос утыкается в какую-то бумажку, и я замираю, как гончая, взявшая след. Острый, ядреный запах, который невозможно смыть водой. Чеснок! Теплица номер пять – самая безопасная из всех. Именно там проводят каникулы учащиеся начальной школы.
Я резко сажусь и, уронив подушку на пол, хватаю листок. Записка выполнена детским корявым почерком на оберточной бумаге. Бурый отпечаток маленького пальца, венчающий послание на манер автографа. Я невольно улыбаюсь, разглядывая его. Лиля, прежде чем взяться за дело, наверняка похозяйничала в тетиной кладовке-сокровищнице и отведала варенья.
Потом я приступаю к чтению, и улыбка сползает с моего лица.
«Иди за мной».
Куда, зачем и почему? Никаких пояснений.
Впрочем, маленькое деревце, неумело начертанное в углу бумажки, внушает мне некоторые подозрения (не сказать, чтобы самые радужные). Кажется, я знаю, куда звала меня Лиля. Вопрос в другом: хватит ли у меня смелости отправиться следом за ней?
Тетя заходит на кухню и обрушивает на своего мужа негодование, сравнимое с цунами. Я слышу весь монолог дословно, но в моем разуме застревает одна лишь фраза: «С минуты на минуты».
Стрелка на настенных часах приближается к семи. Олег с отцом вот-вот прибудут, и я вновь попаду в капкан. Можно ли надеяться, что пиршество продлится час-полтора? Нет. Дядя не успокоится, пока не опустошит все бутылки. Тетя заведет витиеватый разговор, строя глазки полковнику. Олег… Либо будет подмигивать мне с другой оконца стола, либо (что вероятнее всего) сядет рядом и будет украдкой щипать меня через платье.
Интересно, что разозлит тетю больше: мой побег или тошнота за праздничным столом?
Как говорится, из двух зол выбирают меньшее.
Я делаю шаг к двери и тут же останавливаюсь. Каблуки выбивают по полу такую дробь, что о незаметном уходе нечего и думать. Помедлив немного, я разуваюсь и заталкиваю туфли под кровать. Привычка, въевшаяся за годы проживания в этом доме: никакого беспорядка.
Прокравшись к входной двери, я засовываю ноги в стоптанные сандалии, которые надеваю на работу, и прислушиваюсь. Скандал на кухне набирает обороты. Не удивлюсь, если наши добропорядочные соседи, побросав все дела, приникли к стенам и ловят каждое слово. Вот и славно! Меньше шансов, что кто-нибудь меня заметит!