Совсем ненадолго: почти сразу же в моей душе просыпается возмущение.
- С какой стати ты так разговариваешь со мной?!
- Разве я не прав? – холодно интересуется Ян. - Ты надела лучшее платье и решила пробраться за границу, красиво умереть в окружении цветов и листьев. Романтично сбежать, бросив свою сестру на произвол….
- Да ведь моя сестра УЖЕ там! Сбежала, исчезла, ушла от меня. Я должна идти за ней, найти… - я чувствую, что начинаю задыхаться, и отворачиваюсь от него. Единственное слово, на которое у меня еще хватает сил – короткое и хлесткое «придурок!».
Жаль, что им и в самом деле нельзя ударить, объяснить этому белобрысому идиоту, что к чему!
На какое-то время между нами повисает молчание. Я глотаю слезы, невидящим взглядом уставившись в темные лабиринты улиц. За моей спиной – тишина. Ничего, кроме шелеста капель по асфальту. Может быть, Ян уже ушел? Утек, скрылся в канализации?
Когда я уже почти готова поверить в это, из-за моей спины доносится слово, которое я меньше всего ожидала услышать.
- Прости.
Я шмыгаю носом и не отвечаю. Кажется, в этот момент я вообще не способна говорить.
Ян осторожно касается моего плеча, и я вздрагиваю. Этот жест, такой простой и естественный, напоминает мне о другом человеке и других руках, игравших со мной, как с вещью.
- Роза, прости меня! – Ян чуть повышает голос, думая, наверное, что я его не слышу. Это не требование, а мольба. Он действительно раскаивается в том, что наговорил мне.
Не знаю, как это выходит, но вот я уже плачу, уткнувшись лицом в рубашку Яна. Она насквозь мокрая, пахнет землей, укропом и чем-то невероятно свежим, названия чему я не знаю. По ощущениям это примерно то же самое, что вытираться недавно постиранным полотенцем, которое еще не успели просушить.
Ожидая, когда мои плечи перестанут сотрясаться от рыданий, Ян осторожно гладит меня по голове. Кожа на его ладони шершавая от работы в теплице и тоже пахнет травой. Я в который раз думаю, что этот человек, сожалеющий о поверженных растениях, как о погибших друзьях, сам похож на дерево – надежное и крепкое, способное устоять на месте, какие бы ветры не пытались повалить его на землю. И почему-то эта мысль вовсе не вызывает у меня неприятия.
Когда мои всхлипывания стихают до едва различимого скулежа, я слышу, как Ян шепчет мне:
- Не хочешь поделиться?
Я поднимаю голову и смотрю на него. Лицо приютского стража выражает одновременно жалость и опасение, что я пошлю его, куда подальше. Вдобавок эта вода на лице…. Ян выглядит так, словно тоже плакал.
Я отвечаю так же шепотом, так что он может разобрать мою фразу, лишь прочитав ее по губам.
- Хочу.
Ян неловко топорщит мне волосы, как ребенку, и берет за руку.
- Тогда давай временно отступим. Я сказал ВРЕМЕННО, - повторяет он с блеклым подобием улыбки на лице, видя, что я собираюсь возразить. – У нас есть целая ночь, чтобы разыскать твою сестру.
Я нерешительно оглядываюсь на стену, но позволяю увести себя. В какой-то степени Ян прав. Главное – изобрести способ выбраться из города. И, думаю, если в Москве существует человек, который знает, как это сделать, то он стоит теперь рядом со мной.
Мы снова устремляемся в переулки. Прямо, направо, два раза налево…. Вскоре я теряю ориентацию и перестаю понимать, куда мы идем – лишь покорно бреду следом за Яном.
Отражения редких фонарей выглядят на лужах смазанными пятнами света. Я стараюсь наступать именно на них, разбивая блики вдребезги. Неважно, что они восстановятся спустя пару секунд. Главное, что для меня нашлось какое-то занятие, и время не утекает впустую сквозь пальцы вместе с каплями проливного дождя.
Одно разрушение, второе, третье….
- Пришли.
Я поднимаю голову и таращусь на покореженную металлическую табличку, возникшую передо мной словно ниоткуда. Тусклые линии складываются в буквы, те – в слова. Мне не нужно напрягать зрение, чтобы прочесть их: осознание того, куда мы прибыли, само проникает в мой разум. Уродливые приземистые здания, напоминающие выцветшие от времени детские кубики, рядами уходящие вдаль. Ограда из ржавой проволочной сетки, заключившая их в свои тиски. Потрескавшийся, испещренный буграми и ямами асфальт (того и гляди откуда-то высунется корень и утащит незадачливого гостя под землю). Это пристанище Яна – «Муниципальное заведение для детей, оставшихся без попечения родителей». Или, по-простому, приют. Я не бывала здесь долгие девять лет – боялась этого мрачного места, как чумы, вознамерившейся в один ужасный день похитить мою сестру.