Какая ирония! То, чего я опасалась больше всего, так и не случилось. Зато теперь я явилась в сиротскую обитель с просьбой о помощи.
Ян неуверенно переводит взгляд с меня на входные ворота (еще один лист покрытого ржавчиной металла, который, к тому же, выгнулся под ударами чьих-то ног) и обратно. Я тревожно смотрю на него.
- Что? Где-то здесь прячется сторож? Или у вас завели цепного пса?
- Нет, ничего такого…. Просто…. Гм…. Калитку запирают на ночь.
Он выразительно смотрит на мои ноги. Я тоже опускаю взгляд. Мокрое платье, доходящее до середины икры, противно облепило колени. Да уж…. В такой «пеленке» через заборы не прыгают.
- И что? – интересуюсь я, стараясь, чтобы голос звучал, как ни в чем не бывало. – Я могу перелезть.
- Уверена? Может быть….
- Да. Иди первым, а я за тобой.
Ян больше не возражает и подходит к сетке. Забор невысок – ниже самого приютского стража, поэтому его восхождение занимает не больше нескольких секунд. Оказавшись по ту сторону ограды, Ян оборачивается и смотрит на меня. Я на мгновение закусываю губу.
- Отвернись.
- Зачем? – Ян удивленно поднимает брови, и тут же заливается краской (клянусь, я вижу это даже при скудном свете одинокого фонаря). – Да, конечно.
Он поспешно поворачивается ко мне спиной. Глядя на его неестественно прямую, как у солдата на плацу, фигуру, я невольно усмехаюсь. Кто бы мог подумать, что приютского стража – грозу сорняков – так легко смутить.
Затолкать подол юбки под резинку трусиков – плевое дело, если при этом у вас не дрожат пальцы, взгляд не мечется из стороны в сторону и находитесь вы пусть и не в центре, но во вполне обитаемой части города. Справившись, наконец, с этой задачей, я делаю шаг вперед и прикасаюсь к сетке. Шершавая проволока царапает кожу на ладонях, носки сандалий постоянно соскальзывают вниз, но подъем не занимает у меня много времени. Перекинув ногу на другую сторону, я с облегчением выдыхаю.
- Не поцарапайся! – кричит мне Ян, по-прежнему обращая свой взор к темным баракам.
- Постараюсь, - я спрыгиваю на землю и поспешно одергиваю платье. – Куда дальше?
- Вперед. Осталось совсем немного.
Шагая по разбитой дороге, больше напоминающей сплошную лужу, я с любопытством озираюсь по сторонам. Моя память услужливо стерла воспоминания об этом месте – как забывается ночной кошмар. И все же детская площадка с песочницей и покосившимися качелями (кажется, на нее не мешало бы повесить табличку «Опасно для жизни»), выглядит знакомо. Думаю, именно здесь я впервые встретила тетю и из обычной девочки превратилась в манекен для демонстрации красивых нарядов.
- Другие качели сломались? По-моему, их было…
Я прикусываю язык, не успев закончить фразу. Наверное, моему спутнику вовсе не обязательно знать, что я не впервые посещаю это дивное местечко.
Ян только пожимает плечами.
- Не знаю. Я здесь четыре года. На моей памяти всегда было так же, как сейчас.
Темные здания, похожие друг на друга, как две капли воды. Грязь. Редкие фонари, чей свет скорее сбивает с толку, чем указывает дорогу. Мои робкие фантазии о том, как хороша была бы жизнь, останься я в приюте, дают глубокую трещину. Похоже, счастье в этих местах – нечастый гость. Неизвестно, была ли виной тому ненастная погода, или сказывались разруха и запустение, но уныние обрушилось на меня с удвоенной силой. Называть приют своим домом я бы точно не хотела. Как и квартиру тети. Интересно, существует ли вообще место, которое бы мне подошло?
Ян останавливается возле одного из бараков и подносит палец к губам.
- А теперь тихо! Конечно, скорее всего, все в порядке, но…. В общем, сама увидишь.
Я замираю, опасаясь даже вздохнуть. Неизвестно, что за монстр ожидает нас внутри, но лучше не рисковать. Вид у Яна достаточно серьезный, чтобы поверить: за дверью находится, по меньшей мере, целый яблочный сад.
Парень медленно поворачивает ручку и ступает в комнату. В кромешной тьме его рубашка напоминает о привидениях. Я хочу пискнуть что-то вроде: «Не оставляй меня здесь одну!», но Ян оборачивается и манит меня за собой.
- Заходи.
Я переступаю порог и замираю, не решаясь идти дальше. Ян окончательно теряется во мраке. До меня доносятся неразборчивые шорохи и чье-то рычание. Кажется, поблизости все же затаился дикий зверь. Мохнатый волкодав, оберегающий приютских от всяких глупостей.