Я в недоумении тру ладонями друг от друга и с визгом вскакиваю на ноги.
Грязь! Грубое, бряцающее металлом слово! Я встречалась с ней лишь пару раз в жизни, когда система автополива в теплице выходила из строя и грядки превращались в сплошное хлюпающее под ногами месиво. Те встречи были неприятными, но не опасными для жизни: огуречные плети безвольно покачивались на поверхности мутной жижи и не имели возможности нанести кому-либо значительный вред. К тому же в теплицах рядом с нами всегда был кто-то из стражей, готовых прийти на помощь….
Один из них хватает меня за руку, и я мгновенно прихожу в себя.
- Тихо! Нас может кто-нибудь услышать!
Мы замираем, ловя звуки, доносящиеся из-за стены. Только шорох дождя – ничего нового. Кажется, он нам помог, заглушив мой крик своим неумолчным бормотанием.
- У нас под ногами – земля! – лихорадочно бормочу я, указывая себе под ноги.
Интересно, сколько у нас времени? Секунда? Две? И почему корни до сих пор не показались на поверхности? Неужели нас – таких шумных лазутчиков – до сих пор не заметили?
Ян кивает.
- Я знаю. Но не бойся: это то же самое, что гулять по асфальту. По крайней мере, здесь, возле города.
Его спокойствие кажется непробиваемым. Я ничего не понимаю.
- Но растения…
Ян тяжело вздыхает.
- Их здесь нет. Взгляни повнимательнее.
Я опускаю голову. Рассмотреть что-либо довольно трудно, но мое зрение уже привыкло к темноте. Многие метры земли, уходящие в сторону развалин, представляют собой одну лишь черноту – ни бугорка, ни вмятины. Кажется, будто кто-то основательно прошелся по земле катком, превратив ее в подобие бетона, жесткого и нерушимого. Здесь нет и следа растений. Может быть, у них просто не хватило сил, чтобы пробиться через эту толщу?
- Как армия добилась этого? – шепотом спрашиваю я.
Ян вопросительно наклоняет голову. Приходится повторить.
Он оглядывается на забор, который будто бы чуть накренился, подслушивая нашу беседу, и машет мне рукой.
- Пойдем. Я расскажу тебе по дороге.
Скользя по грязи, я следую за ним. Каждый шаг – испытание для моих нервов, но я стараюсь отвлечься, смотреть не в землю, а на спину приютского стража – некую точку между его лопатками. Осознание того, что рядом идет человек, посвятивший свою жизнь борьбе с растениями, чуть-чуть ободряет.
- Вся земля на границе отравлена, - бормочет Ян, набрасывая перепачканный грязью рюкзак себе на плечи. – Власти залили ее химикатами около десяти лет назад. Ни одно дерево, ни одна травинка не подберутся к этим стенам. В этих местах попросту невозможно вырасти.
- Откуда ты об этом знаешь? – любопытствую я. – В школе ничего такого не рассказывали.
- И не расскажут, - угрюмо отвечает страж. – Люди в городах – все равно, что тепличные растения. Их заперли в каменные клетки и подкармливают синтетической пищей – не больше, чем требуется, чтобы не протянуть ноги от голода. От недостатка информации не умирают – значит, вы прекрасно проживете и без нее.
Я хочу задать какие-то уточняющие вопросы, но что-то в голосе Яна меня останавливает. Может быть, проведи мы вместе чуть больше времени, я смогу потребовать от него откровений, но сейчас…
Ох, о чем я только думаю! Мы идем в лес – поистине адское место! Какое там «чуть больше», если неизвестно, что с нами будет в следующую минуту!
От волнения я начинаю болтать всякую чепуху – все, что приходит в голову – лишь бы спрятаться за шелухой бессмысленных слов от осознания того, куда мы направляемся.
- Почему бы им тогда не обработать этой химией весь лес? Нет, правда, это было бы куда быстрее, чем отправлять туда солдат. И безопаснее. Куда проще было бы распылить на него какую-нибудь отраву, чем….
Ян останавливается так резко, что я едва не врезаюсь ему в спину.
- Роза, замолчи!
От его окрика я поскальзываюсь и чуть было вторично не лечу не землю. Ян даже не оборачивается – лишь поправляет лямки рюкзака и, выждав пару мгновений (думает, что я буду протестовать?) продолжает свой путь.
- Это невозможно, - лишенным всяких эмоций, отстраненным голосом произносит он. – Отравив лес, люди прикончат сами себя, потому что яд непременно попадет в грунтовые воды. Если еще не попал. Не уверен, что каждый случай несварения желудка в нашем городе можно объяснить испорченной едой. И…. Давай пока не будем разговаривать, ладно? Нас может кто-то услышать.