- У нас нет другого выхода – покинуть тоннель через главный вход мы уже не успеем. Подожди, сейчас сама все увидишь. Нам еще повезло, что мы потратили время на отдых, иначе уже загнали бы сами себя в ловушку…
«А разве сейчас мы не в ловушке?!» - хочется кричать мне.
До меня только теперь доходит смысл недавнего вопроса о том, кого я боюсь больше всего на свете. С каждым нашим шагом, с каждым мгновением гипотетическая встреча с Олегом и моими любезными родственничками становится все ближе, все реальнее, предстает со мной во всех своих кошмарных подробностях. Я уже представляю, как тетя отчитывает меня за неподобающее поведение, потерянное платье, испорченный ужин… Дядя вторит ей укоризненными кивками. Олег…
Нет, о нем думать не стоит, иначе мой скудный ужин тут же покинет изголодавшийся желудок!
Луч фонарика пляшет по стенам, оставляя пол в темноте. Я бесконечно спотыкаюсь и уже хочу попросить Яна, чтобы бежал дальше один, если уж ему так не терпится поприветствовать солдат, когда страж останавливается.
- Здесь!
Я растерянно смотрю на стену. В этом месте по ней протянулась длинная трещина, будто деревья долго и упорно колотили по пластику ветвями. Не такой уж он и ударопрочный, как оказалось!
Мой взгляд падает ниже, на непонятный выступ (первая неровность, найденная на идеально гладкой стене), и до меня начинает доходить. Перед нами не следы разрушения или брак, а дверь с кодовым замком. Выход! Путь на свободу! Кажется, мы набрели на одни из тех ворот, которые солдаты используют во время своих вылазок.
Ян отпускает мою руку и пробегает пальцами по замку. Потом задумчиво трет переносицу.
- Какие же тут могут быть цифры?
- Нужно угадать? – обреченно уточняю я. – Хочешь сказать, ты их не знаешь?
Идиотский вопрос – я и сама понимаю это. Откуда у приютского сироты может быть подобная информация?
- Знал. Но забыл, - он одаряет меня безрадостной улыбкой. – Если слишком долго не пользоваться каким-то знанием – оно стирается из памяти.
Мое сердце колотится так сильно, что, по идее, его стук должен заглушить все остальные звуки. Однако я кое-что слышу: далекое, размеренное гудение мотора, напоминающее жужжание шершня. Яну не привиделось, железная махина все-таки движется на нас, грозя раздавить горе-нарушителей своими колесами.
- И что же нам делать? – жалобно пищу я.
Ян будто не слышит меня. Вместо того чтобы ответить мне, он закрывает глаза и начинает бормотать какую-то чепуху.
- Третий поворот от дома, второй – от душегубки. Первая цифра – день рождения папы. Или…. Нет, точно, двадцать шестое. Вторая… Вторая… Вторая… Папа будет жить вечно. Бесконечная бесконечность… Восемьдесят восемь!
Страж приютских с силой бьет по кнопкам, и замок издает жалобный электронный писк. Ян толкает дверь и оборачивается ко мне.
- Идем?
Я, приоткрыв рот, смотрю ему за спину, в темное колышущееся нечто. Неопрятный многорукий монстр зовет меня к себе, манит, хочет поблагодарить свою сообщницу за верную службу. Он и так ждал слишком долго – пришло время нанести ему визит.
Я в последний раз оглядываюсь во мрак коридора, надеваю на голову шлем и шагаю в лес.
Глава 10
Никто из простых москвичей не знает точно, в какой момент все вышло из-под контроля. Может быть, когда нас стало слишком много, и требовалось все больше и больше еды, чтобы накормить страждущих. Или в те дни, когда какие-то самонадеянные ученые решили, что им под силу прокормить целый свет, и распылили в полях новое удобрение, повышающее урожайность растений.
Та и впрямь повысилась, впрочем, как и все остальное: сила, скорость… интеллект. Раньше требовались месяцы, чтобы вырастить жалкий кустик помидор. Теперь он вырастал за считанные часы. Дерево в пару метров ростом появлялось из ниоткуда в течение суток. И они стали умнее – достаточно, чтобы понять, насколько люди мешают их счастью.
Какими-то неведомыми путями удобрение, как зараза, распространилось по всему миру, пробуждая в растениях чудовищную ненависть к нам. Тысячи городов оказались уничтожены. Те, что остались – заперли себя в каменную клетку, как выразился Ян.
Покинуть ее, подобно нам - чистой воды безумие.
Страж шагает неизвестно куда – топает во тьме, не разбирая дороги. Я бреду следом, изо всех сил цепляясь за его руку. Метр, два, десять… Ничего не происходит. Никто даже не думает нападать на нас. Может быть, деревья по ночам спят и не замечают мелких людишек, затесавшихся в их дружную компанию? Или же они не могут решить, как половчее прикончить нас, придумывают изощренный план нападения?