Кустарник сокрушенно качает ветвями. Ничем он не поможет: то ли боится, то ли попросту не в состоянии что-либо сделать с такими-то отростками.
- Трусы, - презрительно выпаливаю я.
Мой надзиратель продолжает сотрясаться от корней до самый крайних листочков. Я от всей души надеюсь, что он растеряет свои пижонские украшения – ягоды и превратится в обычный, ничем не примечательный, бурьян.
Как будто от этого кому-то станет легче!
На тропинке становится подозрительно тихо: не слышно ни топота, ни хруста ломающихся веток. Я едва не сворачиваю себе шею, выглядывая из-за березы.
Стоп-кадр. Противники застыли, будто захваченные затвором фотоаппарата. Клен неестественно согнулся к земле, тихо поскрипывая от напряжения. Страж прислонился к стволу и поднял руки на манер садовника, желающего сорвать аппетитное яблоко. Я с замиранием сердца смотрю на его шею, беззащитно белеющую среди листвы. Сколько себя помню, нам всегда твердили, что деревья не знают ни жалости, ни сомнений. Клену ничего не стоит снести Яну голову – достаточно всего лишь хорошенько взмахнуть веткой. Однако страж до сих пор жив. Что-то удерживает дерево от заключительного удара – такого, после которого Ян уже не поднимется, останется лежать здесь сломанной, истерзанной игрушкой. И мне не слишком верится, что это «что-то» - благородство победителя, решившего отпустить свою жертву на все четыре стороны.
Мой взгляд выхватывает в зеленой мешанине листьев какой-то блестящий предмет, и я чуть прищуриваюсь, пытаясь понять, что это.
Секатор. Такой же, как тот, который Ян вручил мне на складе.
Паззл складывается воедино. Теперь я понимаю, в чем дело. Ветка клена застыла у горла Яна, подрагивая от напряжения, а страж захватил ее секатором, будучи в одном движении от того, чтобы отсечь одну из многочисленных «рук» своего врага. Патовая ситуация. Ни один из них не рискует шевельнуться, прекрасно осознавая, чем это может закончиться.
И все же я не могу сказать, что противники находятся в одинаковом положении. Клен топорщится не менее, чем сотней веток, и он прекрасно переживет потерю жалкого прутика, а голова у Яна одна. То, что дерево до сих пор сомневается – настоящее чудо!
Когда Ян начинает говорить, голос его от напряжения звучит ниже, чем обычно, как будто принадлежит взрослому мужчине, а не пареньку-старшекласснику.
- Вы ведь видели ее, да? Мы идем верной дорогой?
Клен дрожит: то ли от плохо сдерживаемой ярости, то ли от страха – трудно сказать наверняка. В любое другое время я сказала бы, что это совершенный абсурд и дерево не может бояться человека, но теперь, глядя в решительное, испещренное царапинами лицо стража…. Я уже ни в чем не уверена.
- Да или нет? – повторяет Ян, начиная сжимать рукоятку секатора.
Крона дерева чуть покачивается. Знакомое движение – совсем как кивок головы. Готова поклясться, что это утвердительный ответ.
- Девочка в порядке? Вы же ее не тронули?
Еще одно «да». Я, разинув от изумления рот, наблюдаю за этой пантомимой.
Ян с горечью улыбается и опускает руки.
- Забыли, что я – человек, да? Ничего удивительного. Я и сам давно не вспоминал об этом.
Клен медленно отводит ветви от шеи стража и выпрямляется, продолжая раскачиваться, как от сильного ветра. Ян проводит рукой по его коре и что-то бормочет, но до меня не доносится ни слова. Может быть, это тайный язык деревьев, доступный лишь посвященным во все их тайны?
Береза расплетает свои путы, выпуская меня на свободу, но я замечаю это, только когда Ян зовет меня к себе.
- Роза, пойдем! Все хорошо!
Я выбираюсь на тропинку и бреду к нему, втайне опасаясь, что клен выберет меня своей новой мишенью. Страхи оказываются напрасными: дерево больше не обращает на нас внимания. Волны дрожи, пробегающие по его кроне, постепенно стихают, листья перестают трепетать. Все тихо и спокойно – будто ничего и не было.
- Воды! – коротко выдыхает Ян, принимая у меня рюкзак. – Что-то наша прогулка не задалась.
Извини. Все пошло не так, как я рассчитывал.
Я искоса взглядываю на дурацкий клен, который взялся притворяться фонарным столбом и делать вид, будто он не имеет никакого отношения к происходящему. Подобное соседство не слишком радует, но, если уж Ян уверяет, что все в порядке…
Я вынимаю другую бутылку с водой, опустошаю ее до дна и командую:
- Повернись ко мне. Нужно заняться твоим лицом.
Ян с подозрением смотрит на меня.
- В каком смысле?
Я устало закатываю глаза.
- Накрасим тебе ресницы, конечно же. Не задавай глупых вопросов!