Олег презрительно фыркает. Я во все глаза смотрю на приютских. Один из парней со смехом обливает другого – забавного толстячка с копной курчавых волос – лимонадом. Тот оскорбленно ревет и гонится за обидчиком. Никакой злобы в их действиях нет, видно, что парни просто дурачатся. Неподалеку две девушки поспорили из-за последней бутылки минеральной воды и разыгрывают ее в «камень-ножницы-бумагу». Кажется, никто из них не понимает, что уже практически стоит одной ногой в могиле….
Олег резко дергает меня за руку, возвращая к реальности.
- Что случилось?
Я закусываю губу, спешно придумывая ответ.
- Ничего. Просто…. Пить захотелось.
Он мгновение смотрит на меня, будто пытаясь уловить в этих словах фальшь, потом раздраженно вздыхает и направляется в сторону палатки.
- Жди здесь. Я сейчас.
Бесцеремонно растолкав приютских, Олег пробирается к лотку и вскоре возвращается ко мне со стаканом яблочного сока. Я покорно глотаю эту кислятину, стараясь не морщиться. Терпеть не могу яблоки! Вот только Олег никак не может этого запомнить.
Мы продолжаем брести по трущобам, слишком яркие и шумные на фоне безлюдных, будто вымерших улиц. Каменные дома, сжимающие узкую мостовую в тиски, слепо таращатся на нас черными провалами окон. Занавесок практически нигде нет, а если они и встречаются, то больше напоминают плохо постиранные половые тряпки, чем шторы. Двери, ведущие в подъезды, обвешаны небольшими клочками бумаги и напоминают доски объявлений.
Проходя мимо, я рассеянно скольжу по ним взглядом. Реклама новых синтетических макарон, после которых «чувство сытости держится два дня», спрея для тела, якобы отпугивающего побеги растений, предложения купить или продать старую одежду, мебель, игрушки…. Половина вывешенных объявлений – откровенное вранье, но, судя по оторванным бумажкам с адресами торговцев, кто-то в него верит, цепляется за этот бред, как за последнюю надежду.
Вскоре на горизонте появляется цель нашего путешествия – Маяк. Невзрачное двадцатиэтажное здание, еще одно прибежище рабочих, отличающееся от прочих довольно интересным видом, открывающимся из окон. То есть с южной стороны многоэтажки картинка выглядит вполне приличной: Москва во всем своем великолепии. А вот с северной стороны....
Запретная территория – не зачищенная зона, место, остающееся во власти растений со времен экологической катастрофы. Мэра, должно быть, выводят из себя деревья, живущие и благоденствующие прямо у него под боком. Непокоренные. Неудивительно, что он уступил соседство с ними простым людям. Являться жителем Маяка считается одновременно и честью, и проклятием. Ограда из металлических листов, закрывающая проход на Запретную территорию, давно проржавела и покрылась прорехами, так что убежать в опасные районы не составляет труда. Порой в телевизионных новостях мелькают сюжеты о детях, проникнувших в опасное место и нашедших там свою смерть. Маленькие, глупые герои….
Впрочем, если судить по двоим парням, идущим теперь рядом со мной, глупость и героизм не слишком зависят от возраста.
Ян первым подходит к дыре в заборе и замирает, скрестив руки на груди. Его взгляд серьезный и абсолютно спокойный – совсем не тот, какой должен быть у человека, собравшегося рискнуть жизнью в бессмысленном споре. Кажется, для него эта затея означает нечто большее, чем простое пари.
- Готов? - интересуется Ян, покачиваясь с пятки на носок.
Олег тоже скрещивает руки, потом соображает, что выглядит, как зеркальное отображение своего врага, и медленно опускает их.
- Да.
Между ними явственно трещит электричество. Если бы взглядом можно было убивать, перед оградой уже лежали бы два трупа.
Приютские хлопают Яна по плечу, бормочут слова ободрения и устремляются ко входу в Маяк. Какая-то девчонка едва слышно всхлипывает. Видимо, с приближением к Запретной территории у многих пошатнулась вера в благополучный исход затеянного предприятия.
Толстячок, недавно облитый лимонадом, смущенно жмет Яну руку.
- Ты это…. Возвращайся.
Тот тепло усмехается.
- Ладно тебе! Мы что, прощаемся?
Толстяк скованно кашляет и машет рукой.
- Я просто…. Нет, ничего. Ты, главное, победи.
В его голосе маловато надежды. Наверное, разумнее было бы обойтись без этой церемонной шелухи и сказать Яну последнее «прости».
Говорят, что оборачиваться – плохая примета. Уходя от парней, я смотрю лишь на голубоватое, потертое временем здание Маяка. Подъездная дверь со скрипом закрывается, создавая у меня ощущение, что я вхожу в склеп.
Игра на выбывание началась.
Глава 2