Лифты в Маяке не работают: потертые таблички с надписью «Ремонт» навеки перекрыли к ним доступ. Нам приходится воспользоваться лестницей – доисторическим бетонным монстром в несколько сотен ступенек.
Представив, сколько времени займет подъем, некоторые девчонки тоскливо вздыхают. Друзья Олега тоже, но совсем по другой причине.
- Что, пива никто не взял? А сухариков?
- Разве в этой дыре что-то такое купишь? Тут же, наверное, мышей с голодухи жрут…
- Главная киношка года – и без вкусняшек? Вы издеваетесь?
- Мясо, парни! Сейчас будет мясо!
Вся достойная братия с оглушительным топотом спешит наверх. Аделина следует за ними, бормоча под нос ругательства и старательно перешагивая через особенно грязные ступеньки. Судя по облику пола, покрытого пятнами жира и всевозможным мусором, начиная от окурков и заканчивая сломанными игрушками, никто не убирался здесь по меньшей мере лет десять. Я впервые по-настоящему осознаю ценность обуви, чья тоненькая подошва ограждает теперь мои ступни от всего этого безобразия.
С уходом «противника» голоса приютских становятся громче, увереннее. Кажется, они, как и я, испытывают облегчение от того факта, что источник раздражающего шума скрылся из виду.
- Думаете, все будет хорошо? – шепчет девчонка с короткими рыжеватыми волосами и челкой, постоянно спадающей ей на глаза – кажется, та самая, что плакала, прощаясь с Яном. – Они… выживут?
- Насчет того выпендрежного придурка не знаю, а Ян – сто процентов, - уверенно заявляет парень в рубашке, которая покрыта заплатами настолько, что приобрела сходство с лоскутным одеялом. – Господи, да вы же сами видели его в теплицах! Кажется, растения боятся Яна куда больше, чем он их!
- Сравнил теплицы с Запретной территорией! - И вообще, по-моему, до соревнования может и не дойти. Видели, как эти двое смотрели друг на друга? Да они перегры….
Девчонка пихает Одеяло в бок и многозначительно кивает в мою сторону. Я ощущаю на своей коже обжигающие взгляды приютских, исполненные неприязни, презрения, а то и чем похуже. Что ж, их нельзя винить – мы всегда играли за разные команды, если можно так выразиться.
Пытаясь отвлечься, я скольжу взглядом по надписям, оставленным на стенах многими поколениями обитателей Маяка. «Добро пожаловать в ад», «Эля + Рома = любовь», «Мажоры, сбросьтесь с крыши!»…
Хм…. Вполне возможно, что последние слова обращены ко мне.
С каждым преодоленным этажом наша группа постепенно увеличивается, растет, превращается в бушующий поток, стиснутый каменными стенами. Малыши, играющие на лестнице, подростки, даже одноглазый старик, вышедший на площадку покурить, присоединяются к нам, не спрашивая о цели визита. У местных жителей бывает не так уж и много возможностей развлечься, так что здесь рады любому зрелищу. Возле люка, ведущего на крышу, возникает небольшая заминка. Винтовая лестница не может вместить много народа, но каждый хочет быть первым. Резкий окрик Одеяла решает дело. Руки неохотно отлипают от перекладин, люди выстраиваются в отдаленное подобие очереди. Первым наверх отправляется Толстячок и помогает подниматься детям, за ними следуют девчонки.
Я нерешительно топчусь где-то в конце очереди, но Одеяло выискивает меня взглядом и кивает.
- Роза, ты идешь?
В голосе – ни тени издевки. Может быть, я ошибалась, и люди вовсе не считают меня исчадием ада?
Солнечный свет действует на меня, как глоток свежего воздуха. После темноты и грязи, царящих в подъезде, он кажется чем-то удивительным, почти волшебным. Только здесь, на крыше Маяка, можно понять, что такое простор. Куда ни глянь – свобода, небо ослепительно-синего цвета, принадлежащее всем и одновременно никому.
К югу от Маяка раскинулись живые кварталы – пятна серых и красных крыш, тусклые стены домов, запутанный лабиринт улиц. Хорошо знакомая чопорная жизнь, заключенная в клетку из стен и ограничений, наскучившая мне до зубовного скрежета. С северной стороны – царство природы, развалины зданий, облаченные в зелень. Любители пощекотать себе нервы частенько приходят на крышу Маяка, чтобы поглазеть на деревья с безопасного расстояния, обсудить недавние несчастные случаи и придумать новые страшилки, которые вскоре разойдутся по городу, как самая что ни на есть «взаправдашняя правда».
Я очень редко бывала здесь - только после многочисленных просьб Лили, считающей люк на крыше чем-то вроде двери в сказочный мир. Может быть, так оно и есть. Вот только сказки бывают разные, и некоторые из них больше похожи на кошмары, мешающие спать по ночам.
Толпа зрителей выстраивается вдоль ограждения, нетерпеливо уставившись на Запретную территорию. Подружка Яна, продолжающая бороться с непослушной челкой, застывает возле Аделины, чьи длинные волосы развеваются на ветру на манер флага. Толстячок замирает около старика, меланхолично посасывающего давно погасшую сигарету. Друзья Олега, приютские, жители Маяка – здесь все перемешались, забыв на время о распрях и желая лишь не упустить ни одного мгновения из того, что должно произойти.