«Подождите! Все это только цветочки!».
Я заползаю в дом и киваю Лиле в сторону аварийного выхода. Точнее, куда-то в его направлении, потому что в комнате стоит непроглядная темень, изредка нарушаемая лишь вспышками молний.
- Поднимись, пожалуйста, в пятую квартиру и принеси оттуда рюкзак. И зажги свет.
Выключатель находится справа от двери.
Последнее занимает у Лили не меньше минуты, причем по пути она умудряется обо что-то споткнуться, вызвав у меня болезненный зубовный скрежет. Неужели мой дом больше похож на свинарник, чем на человеческое жилище? Ни за что не поверю!
Не знаю, кого мне благодарить за это, но по древним проводам все еще струится электрический ток. Вспыхивает лампочка – и девочка скрывается в подъезде. Я не успеваю толком привыкнуть к свету, когда рядом со мной тяжело падает рюкзак. Лиля щербато улыбается и докладывает:
- Сделано! Что дальше?
- Ничего, спасибо. Можешь пойти на кухню и перекусить – от обеда, по-моему, что-то оставалось, - я вспоминаю Розу, суетящуюся с тарелками, и сглатываю неприятный комок. – И переоденься во что-нибудь, а то простудишься. Там, в углу, свалена уйма всего – бери, что понравится.
Лиля безропотно исчезает, будто понимая, что я хочу остаться один, однако через пару минут мне на плечи мягко опускается покрывало с дивана.
- Ты тоже… выздоравливай, - негромко произносит она, прежде чем раствориться в дебрях моего беспорядка.
- Непременно, - отвечаю я неизвестно кому, потому что Лиля не может меня услышать. Затем расстегиваю молнию рюкзака и склоняюсь над его содержимым.
Идея захватить с собой аптечку, пожалуй, была единственной верной в череде моих опрометчивых поступков. Все прочие, начиная от игры в «обычного, ничем не примечательного сироту» и заканчивая общением с сестрами Соколовыми, вели меня только к провалу. Поступил бы я иначе, поверни какой-нибудь неизвестный благодетель для меня время вспять? Вряд ли. Разве что метнул бы нож в сторону дома, едва ступив этим вечером на поляну. Уничтожил этого гаденыша на месте, не дав ему выстрелить первым.
«И выставив себя убийцей перед Розой?»
Я снова вижу перед собой ее лицо с огромными испуганными глазами. Она бы не бросилась от меня наутек, не отвергла после содеянного, но…. Относиться, как раньше, больше никогда не смогла. Мне досталось бы место Олега-победителя и соответствующее отношение его девушки к моей персоне. Трудно сказать, что хуже: это или ситуация, в которой я теперь оказался.
Проглотив парочку таблеток антибиотика, я накладываю на ногу повязку и заворачиваюсь в покрывало. Только теперь, когда все закончилось, меня начинает трясти. Я выжил! Лучше даже не вспоминать, каким образом, но мне это удалось!
Я осторожно устраиваюсь между книжными стеллажами, пытаясь найти компромисс между желанием сжаться в комок и необходимостью как можно аккуратнее поместить раненую ногу. Справа Чехов, слева Голсуорси – неплохая компания на вечер. Импровизированный кокон из протертой до дыр тряпки постепенно согревает меня, и, под аккомпанемент лесных шорохов, я погружаюсь в сон.
До утра осталось совсем немного времени?
Неважно.
Я повержен, разбит, разрушен вдребезги?
Пусть!
Розы больше нет рядом?
На этом месте я медлю, но все же заставляю себя кивнуть.
Все это временно. Перемены возможны, и…. Они обязательно будут!
- Встретимся в третьем туре, Олег! – бормочу я, утыкаясь лицом в покрывало. – Это будет весело – обещаю.
Возможно, это всего лишь шум крови в ушах, но мне все же кажется, что далекий неразборчивый гул, источником которого будто бы служит сама земля, значит совершенно другое. Наша игра продолжается, и теперь в ней намного больше участников, чем раньше.
Миллионы деревьев.
Миллионы «я», одетых в зеленую листву, против жалких выскочек с пистолетами.
- Готовьтесь!
Глава 18
Тогда, четыре года назад, для меня не составило большого труда пустить корни в «муниципальном заведении для детей, оставшихся без попечения родителей». Директор приюта был рад принять под свое крыло очередного сироту и отщипывать хорошие куски от его (и без того жалкого) пособия. Школьные приятели благополучно забыли меня. Да и зачем я им сдался? Дружить с парнем, чей отец, пусть и не гребет золотых гор, но зарабатывает вполне достаточно, чтобы считаться уважаемым человеком, им было намного интереснее, чем водиться с приютским приблудышем. Или с нищебродом, как презрительно выразился один из парней, прежде игравших со мной в футбол.
Как вратарь Лисицкий докатился до такой жизни, никого не интересовало.