- Привет, - я постарался произнести это как можно небрежнее. Надо же было, в конце концов, чем-то разбавить неловкость!
Она кивнула и что-то пробормотала в ответ.
Невероятно, но, кажется, девушка чувствовала себя еще более неуверенно, чем я!
- Наконец-то ты пришла! – если кто и вел себя легко и непринужденно, так это ее сестра. – А мы с Яном как раз говорили о тебе.
Брови Розы взлетели к самой челке. Могу поклясться: в ее глазах плескалась настоящая паника.
- Неправда! – тут же вырвалось у меня. Мы, конечно, говорили с Лилей о Розе, но вовсе не то, что она могла подумать.
Хм…. А что, интересно, она подумала?
Розе, видимо, тоже не хотелось углубляться в эту тему. Чуть понизив голос, будто это могло помешать мне услышать ее, девушка поинтересовалась:
- Хочешь сказать, ты сбежала из дома, чтобы побеседовать…. с ним?
- Ну да! – Лиля и не думала говорить тише. – Теперь мы с Яном друзья.
Роза снова взглянула на меня – на этот раз как-то оценивающе, будто силилась понять, что же интересного нашла ее младшая сестра в этом промокшем насквозь парне.
- Спасибо.
Я лишь удивленно моргнул в ответ, не понимая, за что меня благодарят. Девушка взяла Лилю за руку.
- Пойдем домой. Ты заболеешь, если будешь вот так гулять под дождем всю ночь.
Девочка кивнула и широко улыбнулась мне.
- До свидания, Ян! Встретимся завтра в школе?
- Непременно, - вынужденно пробормотал я, не в силах поверить в то, что со мной произошло.
Шестилетняя малявка поймала меня на крючок, сделавшись невольной хранительницей моего секрета. И на следующий день, и спустя неделю после этого события я отправлялся на встречу с Лилей. Сначала - в надежде отделаться от девочки, утолив ее любопытство россказнями о лесе. Затем – в желании получить ответы на собственные вопросы.
Той весной в наш город приехали генерал Грибовской и его сын.
А в мае я впервые увидел Розу плачущей.
***
Я просыпаюсь от неясного ощущения: что-то – звук или прикосновение – тревожит меня, заставляя вернуться к реальности. Очень странной реальности, надо признаться. Я с удивлением понимаю, что лежу на холодной плитке и смотрю в покрытый желтыми разводами потолок. Кажется, у кого-то прорвало кран. Гм, но ведь над нами сто лет никто не живет, кроме….
Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом со строгим мужчиной. Очки, бородка клинышком – долго гадать, кто уставился мне в лицо, не нужно. Надпись под портретом говорит сама за себя: «А.П. Чехов». Пожалуй, валяться на полу, когда в гости зашел такой человек, по меньшей мере, неприлично. Нужно хотя бы сесть для начала.
При малейшем движении бедро вспыхивает болью, и это возвращает меня к реальности. Ссора с Розой. Олег. Выстрел. События прошлого дня врываются в мою память, борясь за право первыми потоптаться на измученном сознании.
Кажется, меня сейчас стошнит.
- Я уже несколько минут пытаюсь разбудить тебя, - почему-то шепотом сообщает Лиля, усаживаясь на полу рядом со мной. – По-моему, тебе нужно поесть.
Я хочу возразить ей, что еда – последнее, чего можно хотеть в моем состоянии, но вовремя останавливаю себя. Малышка права. Чтобы воевать, я должен выздороветь, а для этого мне необходимо питаться. Главное – приложить все силы, чтобы в процессе меня не вывернуло наизнанку.
Я делаю попытку сесть, но комната тут же начинает вращаться, как волчок. Лиля легонько толкает меня в грудь.
- Лежи. Я покормлю тебя.
- Еще чего не хватало! – слабо возмущаюсь я. – Оставь эти штучки для плюшевых мишек!
- Обязательно. Если вернусь домой. А сейчас будь хорошим мальчиком и попробуй, что у меня есть вкусненького. Обещаю – после первой ложки ты перестанешь сопротивляться.
Я фыркаю, исподлобья глядя на нее.
- Напомни, пожалуйста, кому из нас девять лет?
- Сейчас я сильнее, поэтому возраст не имеет значения. Приподними, пожалуйста, голову.
Она подсовывает мне под затылок какое-то тряпье, скрученное в валик, и покровительственно улыбается. В борьбе против этого ребенка у меня нет ни шанса.
Блюдо, приготовленное Лилей, весьма отдаленно напоминает суп – это просто месиво из макарон, каких-то листьев и мясных бульонных кубиков. Мне любопытно знать, каким образом девочка раздобыла зелень, но та, увлекшись ролью сиделки, не желает отвечать на мой вопрос.
- Потом поговорим. Не отвлекайся.
Примерно после десятой ложки я чувствую, что мой желудок (а вместе с ним и чаша моего терпения) переполнены, и машу рукой.
- Хватит.
- Давай-ка еще ложечку за папу…