Я встаю за спиной малыша, вцепившегося в прутья заградительной решетки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и, сделав глубокий вдох, смотрю вниз.
Когда-то эта часть города была весьма респектабельным районом – с широкими проспектами, яркими витринами магазинов и тенистыми бульварами для прогулок. Иногда в своих снах я гуляю в подобном месте, наслаждаясь атмосферой праздника и глазея по сторонам. Место, где дети провожают своих родителей на работу, не беспокоясь о том, что те могут не вернуться. Где после еды во рту не остается пластикового привкуса, а получить к ужину помидор или яблоко – так же просто, как хлопнуть в ладоши. Где люди проводят выходные в парках, среди зелени и фонтанов, не заботясь о защитных комбинезонах и не боясь получить удара в спину.
Думаю, как раз эти самые парки и послужили причиной того, что «сияющий район» пал. Он не продержался и суток с момента восстания деревьев - блестящая мишура и атмосфера вечного праздника не смогли защитить горожан от силы природы.
В младших классах нам показывали ролики о том, как это произошло. Из увиденного я запомнила немногое. Больше всего мне хотелось спрятаться под парту и зажать уши руками, но, к сожалению, под пристальным взглядом нашей классной это было невозможно. Пришлось уставиться на следы от застарелого потопа, покрывавшие стену чуть повыше экрана, и до конца киносеанса пересчитывать желтые пятна и трещины. Однако начальные кадры – лицо женщины с перекошенным от ужаса лицом, пробегающей мимо лежащих на мостовой безжизненных тел – навсегда отложились в моей памяти.
Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я добровольно отправлюсь смотреть подобное зрелище!
Толпа вокруг меня продолжает возбужденно бормотать. Почему-то никто не кричит, словно все боятся навлечь на себя гнев деревьев. От этого сдавленного шепота по моей коже пробегают мурашки.
- Где они? Уже вошли?
- Да. Возле красного ларька, видишь?
Около покореженного металлического строения, весьма отдаленно смахивающего на киоск, застыли две маленькие фигурки: одна в белой рубашке, другая в синем пиджаке. С такого расстояния наши стражи выглядят жалкими игрушечными солдатиками, совершенно беспомощными перед яростью деревьев.
Неужели они всерьез надеются вернуться целыми и невредимыми?
Нет, не так.
Неужели они надеются вернуться?
Ян протягивает руку Олегу и по рядам зрителей прокатывается новая волна шепота.
- Хочет заключить мирный договор? – бормочет Аделина, тщетно стараясь замаскировать волнение под напускным презрением. – Струсил?
- Держи карман шире! – огрызается Рыжая. – Они просто разыгрывают, кто в какую сторону пойдет.
Она права. Камень-ножницы-бумага – и вот уже парни расходятся в разные стороны, отправляясь каждый своей дорогой. Вообще-то в этом нет особого смысла, потому что безопасных путей на Запретной территории нет. Просто предосторожность, чтобы, в случае чего, победителя не затравили за нечестную игру. Все решат деревья и случай. Ну и скорость игроков, если, конечно, у них есть шансы увернуться от сумасшедших дубов.
- Начали, - обреченно констатирует кто-то.
Друзья Олега замолкают, оставив, наконец, разговоры о попкорне. Малыш, стоящий передо мной, пятится от ограждения и наступает мне на ногу. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не броситься обратно к люку, или, как тогда, в младшей школе, не начать пересчитывать кирпичи на стенах какой-нибудь развалюхи.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть все это поскорее закончится!
Олег неспешно отправляется по выпавшей ему дороге. Хотя неспешно – не совсем подходящее слово. Осторожно – крадется, как зверь. Примерно так же двигался рыжий соседский кот, пытаясь поймать случайно залетевшего в наш двор воробья. Олег всегда был хищником, а теперь ему довелось выступить в роли добычи. Должно быть, для него это довольно непривычное ощущение.
- Олег, мы с тобой! – негромко восклицает Аделина и тут же зажимает рот ладонью.
Как бы нам ни хотелось подбодрить тех, кто остался внизу, лучше будет сохранять тишину. Как говорится, не буди лихо, пока….