- Он нес какую-то чушь о том, что ты – вражеский шпион, воюющий на стороне деревьев, который взял в заложники его девушку и сбежал в лес, добиваясь…. Я даже не поняла, чего именно. Что растения не трогали тебя, потому что вы были на одной стороне. Что он…. – Машка нервно сглатывает, прежде чем выпалить. – Олег сказал, что убил тебя, настигнув где-то в чаще!
Последняя фраза повисает между нами в ожидании ответа. Мне нечего сказать. В россказнях Олега так причудливо переплелись правда и ложь, что распутать получившийся клубок попросту невозможно. «Вражеский шпион», «взял в заложники», «были на одной стороне»…. Я не могу ни подтвердить, ни опротестовать ни одно из этих высказываний. На протяжении многих лет я только и делал, что, подобно червю, вгрызался в этот город, выискивая, в какое место укусить, чтобы он загнил окончательно. Но были и иные дни, заполненные школьной суматохой, безумными проделками, зачинщиками которых обычно были я или Машка, маленькими праздниками в приюте. Дни, когда я ни разу не вспоминал о том, зачем, собственно, вернулся в Москву. Расчетливый, хладнокровный убийца и обычный сирота из приюта мирно сосуществовали внутри меня, умудряясь не мешать друг другу и вежливо раскланиваясь при встрече. Пытаться определить, кто из них – я настоящий – все равно что гадать, какая из моих ног «правильная»: многострадальная левая или целая и невредимая правая. Какие ни есть – обе принадлежат мне. И эта парочка – негодяй и славный парень – видят в зеркале одно отражение на двоих. Делают вид, что не замечают друг друга, но не могут отделаться от ощущения наручников на своих запястьях. Они давно и неразрывно связаны: настолько, что, уничтожив одного из них, избавишься и от второго.
Устраивать суицид на глазах у Машки я не имею ни малейшего желания.
- И что ты ответила на это? – простой вопрос, который способен отвлечь Машку от ее переживаний и дать мне время собраться с мыслями. – Ни за что не поверю, что Олег ушел безнаказанным.
Девушка ухмыляется.
- Угадал! Я хорошенько врезала ему с колена – ну, знаешь, тем приемчиком из старого фильма, который мы смотрели на Рождество. У тебя, возможно, получилось бы лучше, но и так вышло неплохо. Дружки помогли ему сбежать. Этот тип уходил на полусогнутых, будто ему прихватило живот. Жаль, ты не видел…
Я слегка улыбаюсь, представляя эту картину. Разъяренная Машка – та еще фурия, и в пререкания с ней лучше не вступать, в чем я давным-давно убедился на собственном опыте. Даже не верится, что эта драчунья может смотреть с той нежностью во взгляде, от которой мне хочется теперь сбежать на другой конец города.
- Ян, что, все-таки, произошло на самом деле? Вся эта история с лесом и Соколовой – это же….
- Тихо! Слышишь шаги?
Небеса, наконец, внемлют моим мольбам. Со стороны Красной площади к нам приближается патруль. Мы с девушкой переглядываемся и, не сговариваясь, спешим в ближайший переулок.
Укрывшись за мусорными баками (стихийные городские свалки – самое удобное место для игры в прятки, скажу я вам), мы замираем и обращаемся в слух. Голоса звучат все ближе, на нас веет сигаретным дымом. Патрульные, беззаботно обсуждая какую-то ерунду, проходят мимо. Видимо, я зря боялся – за время моего отсутствия в городе ничего не изменилось. По крайней мере, служивые как были болванами – так ими и остались.
Я продолжаю ощущать на себе Машкин взгляд, и от этого неприкрытого внимания по моей спине пробегают мурашки. В голову совсем некстати лезут воспоминания о нашем первом (и, как я всегда думал) последнем поцелуе. В тот день я вроде бы спас Машку от посягательств какого-то чахлого помидорного куста (Ха! Как будто этой девушке требовалась защита!), и в благодарность она подловила меня возле мужской раздевалки. Якобы – поговорить. В том, что это предположение совершенно ошибочно, я убедился, когда Машка взяла меня за руку.
Я вопросительно посмотрел на нее. Машка улыбнулась и поднялась на цыпочки. От ее дыхания веяло мятой, а губы, вопреки ожиданиям, оказались мягкими и нежными – в противоположность характеру этой девушки-колючки.
Каюсь – тогда я ответил на ее поцелуй (должно быть, в голове что-то замкнуло). Машка же, неожиданно отстранившись от меня, зашагала прочь. Будто всего лишь хотела проверить что-то, и всякие там нежности вовсе не входили ее планы.
Прошло уже много месяцев, но мы ни разу не вспоминали об этом случае. И здесь, в московской подворотне, не время и не место ворошить прошлое.