Олег пододвигает к кровати стул и садится рядом со мной. Глаза парня – стального оттенка, а взгляд, как клинок, пригвождает меня к своему месту. Точно так же он смотрел на Яна перед тем, как выстрелить. Подобное выражение было на лице Олега, когда он напал на меня в этой самой комнате. Хищник, изготовившийся к прыжку. Мои руки слишком тонкие и слабые – мне нечего противопоставить его возможной атаке.
Парень ерзает, пытаясь поудобнее устроиться на своем кособоком «троне» – таком же древнем, как и все в моей комнате. Каким-то чудом Олегу это все же удается, и закинув ногу на ногу, он интересуется:
- Что это было, малыш?
Обращение, которое, по идее, должно выражать ласку, для меня звучит, как обещание насовать иголок под ногти. Я не знаю, что говорить. Не понимаю, чего от меня хотят и что вообще происходит. Ясно одно: я запуталась.
Олег чуть прищуривается.
- Скажу начистоту: сначала я хотел придушить тебя. Стереть в порошок за то, что сбежала с этим придурком. У приютского стражничка целая армия фанаток: думал, и ты попала в их число. Но нет. Кажется, я ошибся.
Парень делает паузу, словно ожидая, что его жертва начнет протестовать или же сдуру подтвердит его подозрения, однако я молчу. Повисает тишина, лишь стук моего сердца отдается в ушах похоронным звоном. Кажется, я слишком рано пришла в себя. Темнота нравилась мне гораздо больше этого импровизированного допроса.
Поняв, что ответа от меня не дождется, Олег вынужден продолжить:
- Там, на поляне, я увидел, что ты его терпеть не можешь. Так громко кричать…. Не помню, чтобы ты кого-то ненавидела с такой силой! Может, стоило предоставить право выстрела тебе? Уверен, с оружием в руке ты бы смотрелась просто великолепно!
Олег издает короткий смешок, а я покрываюсь холодным потом. Не приснилось! Не привиделось! Весь этот кошмар случился на самом деле, и виной всему оказалась я, кричавшая Яну, что он мне не нужен, и призвавшая на голову стража проклятие в виде своего ревнивого ухажера.
Кровавое пятно, расплывшееся на штанине. Голос Яна, отчаянно выкликающий мое имя. Я мысленно возвращаюсь на поляну, но не могу увидеть, что произошло дальше. Последующие события скрыты за непроницаемым черным занавесом, который никак не желает раздвинуться, дать мне взглянуть на происходящее хотя бы одним глазком. Бесполезно копаться в своей памяти: информации о судьбе стража там нет. Но вот у Олега….
Я неотрывно смотрю на него, пытаясь, как это делают гипнотизеры в книжках, заставить парня говорить на интересующую меня тему. То ли мой трюк удается, то ли Олегу самому не терпится поделиться «счастливой новостью», однако он выполняет мое желание.
- Хотя какой смысл говорить об этом? Сиротка наверняка уже труп. Помер от заражения крови или ее потери. Туда ему и дорога.
Снова черные мухи – те самые, что кружились перед моими глазами в лесу. Зачем они прилетели сюда? Хотят снова утащить меня в небытие?
Я почти не слышу, о чем еще вещает Олег. Вроде бы он задает какой-то вопрос. Я не желаю прислушиваться. Мне все равно.
- Она не может сейчас говорить. Такое бывает от пережитого стресса.
Новый голос, ворвавшийся в мое сознание, не принадлежит ни Олегу, ни кому-либо из моих родственников, но кажется смутно знакомым. Прохладный, безразличный ко всем катастрофам мира как….
Мухи кружатся на фоне белого халата, и нужное определение приходит само собой: как плитка, облицовывавшая стены медицинского кабинета. В последний раз я слышала этот голос перед своим побегом из дома, и тогда он пришел мне на выручку. Можно ли ожидать подобного теперь?
Я высовываю руку из-под одеяла и слабо взмахиваю ею, пытаясь то ли отогнать назойливую мошкару, то ли поприветствовать новоприбывшего. Доктор Стафеев возвышается надо мной, подобно башне. Его лицо находится невообразимо далеко от меня.
- Потеряла голос? – Олег спрашивает это с таким удивлением, будто ему сообщили, что я отрастила рога. – Навсегда?
- Конечно же, нет, - с плохо скрытым презрением произносит Стафеев. – Со временем Роза полностью восстановится, но для этого ей необходим покой. Вы меня понимаете? Оставьте все эти кровавые подробности до лучших времен. А еще лучше – при себе.
«Нет! Хочу все знать!» - чуть было не кричу я, однако вовремя спохватываюсь и сжимаю губы. Доктор придумал для меня довольно хорошее алиби – теперь я могу изображать немую, сколько душе угодно. Другой вопрос – зачем ему это нужно?
Олег стискивает кулаки, но спорить со Стафеевым не смеет. Хотя я, примерно, догадываюсь, какие мысли бушуют в его голове: что-нибудь вроде «Да как он смеет давать мне указания!».