Я давлюсь чаем и отодвигаю от себя чашку.
- Пре…ступнику?
- Я про Яна Лисицкого, конечно же.
Стафеев поворачивает ко мне экран планшета. Я замираю. С небольшого прямоугольного фото на меня смотрят знакомые карие глаза. Холодные, неулыбчивые, но – родные.
Я хватаю планшет и подношу его к самому лицу – так близко, что взгляду становится трудно сфокусироваться. Передо мной юная копия Яна - таким он, наверное, был пару лет назад. Сначала мне кажется, что доктор вручил мне великолепный подарок, но потом я замечаю тусклую красную надпись, протянувшуюся поперек фотографии: «Ликвидирован».
Мои руки обмякают, и планшет падает на одеяло. Стафеев тут же подхватывает его и постукивает по экрану пальцем.
– Вам известно, как Грибовской отыскал Вас?
Я равнодушно качаю головой.
- Нет. Да и какая разница?
- Пытаясь найти информацию о Яне, Олег набрел на досье Лисицкого-старшего – отца Вашего друга, - поясняет мужчина, видя, что его слова доходят до меня с огромным трудом. – И…. В общем, посмотрите сами.
Он снова показывает мне какое-то фото. Я недоумевающе хмурюсь. С экрана планшета на меня смотрит Ян, но…. Слегка постаревший. Или, если быть более точной – повзрослевший. Этому мужчине около сорока лет, но глаза, улыбка, черты лица принадлежат стражу приютских. Что за ерунда?
Надпись над фотографией цепляет мой взгляд. «Александр Лисицкий. Годы жизни: 1999 – 2033 гг.»
- Заметили? – уточняет доктор.
Я киваю:
- У них словно одно лицо на двоих.
- Вот и Олег так подумал. Поэтому и решил, разыскивая Вас, заглянуть к Лисицким на огонек. Кто же знал, что юный бунтарь окажется настолько глуп, чтобы….
- Почему Вы так называете Яна? – не выдерживаю я. – Преступник, бунтарь…. Он же не сделал ничего плохого!
- Да? – Стафеев слегка усмехается. – А может быть, просто не успел?
Мне хочется ударить доктора, заставить его как-то расплатиться – не за сами слова, а за улыбку, которой он сопровождал россказни. Вместо этого я накрываю лицо одеялом и рычу:
- Уходите!
К моему удивлению, Стафеев и не думает протестовать. Поднимается со стула, чем-то гремит и удаляется от меня.
- Я оставлю здесь кое-что для Вашего лечения…. Выздоравливайте!
Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, я отбрасываю одеяло и осматриваюсь. Для лечения, значит? Ну-ну….
На стуле, который только что покинул доктор, всего два предмета: чашка с остывшим, покрывшимся пленкой чаем и планшет.
Глава 22.1
Стафеев является только под вечер. К тому времени солнце успевает скрыться за крышами домов, а я – выслушать от Олега очередную «забавную» историю и узнать от тети, какую неблагодарную девчонку она приютила под своей крышей.
Девчонку. Одну.
Про Лилю никто не вспоминает, будто ее и вовсе не существовало на свете.
После всех этих «животрепещущих» бесед я чувствую себя уставшей, раздраженной или, проще говоря, злой, как черт. Стафеев является как раз вовремя, чтобы увидеть как я превращаю свой ужин – пару зачерствевших печений – в пыль.
- О, я вижу, кому-то стало значительно лучше, - замечает он, прикрыв за собой дверь. – Как мы себя сегодня чувствуем?
Я исподлобья смотрю на него.
- Замечательно. И прекратите говорить «мы». Я не помню, чтобы заключала с Вами какой-то союз.
Доктор отмахивается от меня, словно от капризного ребенка.
- Это только пока…. Вы прочитали досье?
Я неохотно киваю. Прочитала. И совершенно запуталась.
- Отлично…. Так, может, скажете мне, что в нем правда, а что ложь? – мягко интересуется доктор, усаживаясь на стул.
- Не знаю. По-моему, все это – бред.
Читая историю об отце Яна – ученом-экологе, выступавшем против масштабной вырубки деревьев, я не знала, что мне и думать. Сумасшедший фанатик, несмотря на запрет правительства отправившийся в район, захваченный растениями. Погибший вместе с солдатами, которые явились, чтобы силой препроводить его на безопасную территорию. Откуда я могла знать, правдива ли эта история, если до сегодняшнего утра даже не слышала имени ее главного героя?
Однако Стафеев, кажется, ждет от меня каких-то пояснений. Что же, видимо, придется их предоставить.
- Отец Яна не мог быть сумасшедшим, - поясняю я. – В это просто не верится, понимаете?
- А где говорится, что он был ненормален? – доктор принимает у меня планшет и с преувеличенным вниманием вглядывается в экран. – Не вижу ни слова об этом.
- Но как же…. Он отказался спастись, а это….