Я вздыхаю и решаюсь задать вопрос, который терзает меня не первый день.
- Что Вам от меня нужно?
- Мне? От Вас? Ровным счетом ничего! Как только к Вам вернется голос, я покину эту квартиру и…
- Ага, голос, который Вы же у меня отняли – своей дурацкой выдумкой. А потом еще показывали мне всякие досье, которые наверняка не так-то просто раздобыть. Зачем все это?
Стафеев косится на запертую дверь. Я тоже. Тетя бренчит посудой на кухне – нас некому подслушать.
- Эти досье я скачал с планшета генерала – пока тот лежал под очередной капельницей в больничной палате, если Вас интересует столь интимная подробность. Хотя историю сироты – Вашего похитителя, в последние дни обсуждает весь город. Ее выбросили в открытый доступ, чтобы напомнить о преступниках, прячущихся среди нас, безгрешных. А насчет того, что мне нужно от Вас…. Я просто искал помощника. Или помощницу – это уж как повезет.
- Помощницу в чем?
- В одном эксперименте, - доктор задумчиво проводит пальцем по губам и интересуется. – Как, по-Вашему, что случится, если отравленный барьер вокруг города исчезнет?
Я смотрю на него, приоткрыв от изумления рот. «Стена защищает горожан от зла» - это детское убеждение годами успокаивало меня, позволяло засыпать с верой в то, что ночью нас всех не передушит какой-нибудь вьюнок. Однако за последние недели я сильно повзрослела. С моих глаз словно упала пелена, позволив мне узнать много нового. Деревья не были бездумными маньяками, уничтожающими вокруг себя все живое. А военные вовсе не походили на святош. И истинной преградой между нами была не груда коряво слепленных кирпичей, а яд, которым отравили землю – своеобразная полоса отчуждения. Если ее не будет…
- Мы все погибнем, - тихо произношу я.
- Каким же образом двое подростков остались живы, бродя по лесу без защиты? – парирует доктор. – Если растения – безжалостные убийцы, то как Вы с Яном умудрились поладить с ними?
Я молчу, вжавшись в спинку кровати. Стафеев безнадежно машет рукой.
- Этому городу и без того недолго осталось – мы лишь продлеваем агонию. Вы знаете, что Грибовской планирует на седьмое сентября масштабное наступление? Это означает сотни погибших солдат, если мы проиграем. И смерть всем нам, если выиграем. Вырубив все леса, мы останемся без пропитания – наши поля погибнут. Каменный город посреди безжизненной пустыни…. – Стафеев некоторое время смотрит на стену, будто видит среди нарисованных там цветочных завитков наше ужасное будущее, а потом с грустной улыбкой трясет головой. – Впрочем, этого можно не бояться. Нам не победить. Никогда. А если мы первыми протянем деревьям руку…. Как знать, возможно, нам и удастся договориться.
Сначала я не нахожу слов, оглушенная этой проповедью, а потом повторяю свой вопрос, заданный несколькими минутами ранее:
- Что Вы хотите от меня?
Доктор будто не слышит, о чем я спрашиваю. Его глаза цвета пасмурного осеннего неба встречаются с моими, и я снова вижу в этом взгляде не просто равнодушного медика, а человека.
- Подумайте, как бы поступил Ян, будь он жив? А когда поймете….
Шум открывающейся входной двери прерывает его речь. Стафеев оглядывается и подхватив свой чемоданчик, направляется к двери.
- Образец антидота хранится в кабинете Грибовского. Остальное зависит от Вас.
Я провожаю его взглядом. В прихожей темно, и сквозь дверной проем можно различить лишь какую-то неразборчивую толкотню. Кажется, половина города выбрала именно этот момент, чтобы проведать меня: в общем шуме я улавливаю пыхтение генерала, недовольное бурчание Олега и писклявый щебет девчонок. Времени на принятие решения у меня почти не осталось.
Какое решение принял бы Ян, будь он на моем месте?
Мы никогда не лезли друг другу в душу, не выворачивали их наизнанку – лишь бережно касались, опасаясь поранить, оттолкнуть от себя. Я ничего не знаю об истинных желаниях стража. Мне ясно одно: гибели своих друзей он не хотел. Ян совершил бы все, что угодно, перевернул небо и землю ради спасения Лины и прочих деревьев.
Однако его здесь нет. Значит, место Яна должен занять кто-то другой.
У меня все получится!
Я напряженно кусаю губы. Разглаживаю одеяло. Мысленно машу рукой мальчику, оставшемуся жить лишь в моих воспоминаниях, шепчу ему: «Скоро увидимся!» и, не дрогнув, смотрю в лицо чудовищу, вошедшему в комнату.
Оно, как всегда, улыбается:
- Привет, малыш! Как ты сегодня?
Я отвечаю в тон ему:
- Замечательно!