Я смотрю на окна Грибовских и с неохотой киваю. -
Ладно. Держите. Только…. У меня есть одна просьба. Пожалуйста, скажите Олегу, что видели, как я убегала в сторону Запретной территории.
Стафеев отрывается от разглядывания пузырька с антидотом и, не выказывая особого удивления, кивает.
- Договорились. Надеюсь, Вы осознаете, что делаете.
- Прекрасно осознаю.
Доктор с некоторым сомнением смотрит на мое платье, но ничего не говорит: то ли считает, что деревья меня не тронут, то ли не желает лезть не в свое дело. У каждого из нас своя задача. Он должен очистить землю от отравы, я – расправиться с Грибовским. И незачем мешать друг другу.
- Удачи, - желает Стафеев, заходя в подъезд.
- Вам тоже. До встречи!
Дверь за ним захлопывается, оставляя меня в одиночестве. Я покрепче стискиваю ремешок сумочки, выпрямляю спину, и, с достоинством вздернув подбородок, семеню прочь. Главное – не внушить никаких подозрений высоким чинам, которые в этих местах встречаются на каждом шагу. Покажется странным, если новоиспеченная невестка генерала сбежит из его дома с таким видом, словно на нее напала пара-тройка плющей. Терять время на объяснения не хочется, поэтому нужно вести себя правильно. Быть скромной. Быть степенной. Быть…. …самой быстрой на свете!
Свернув на соседнюю улицу, я бросаюсь вперед, как первоклашка, сбегающая с урока. Кто-то ахает, отскакивает в сторону, бранится, но мне все равно. Я ни на что больше не обращаю внимания – лечу, повторяя заученный наизусть маршрут. Из престижного квартала к домам попроще, а оттуда – и вовсе в трущобы, где не проходит и месяца, чтобы кто-нибудь не обнаружил пробивающуюся сквозь трещины в асфальте траву. Ближе к природе, деревьям, Яну…. К финалу, которого Олег, несомненно, заслуживает.
Я спотыкаюсь о какой-то предмет и прыгаю на одной ноге, стараясь удержать равновесие. Оборачиваюсь. По разбитому, покрытому выбоинами асфальту катится толстая свеча. Неподалеку виднеется еще несколько погасших огарков. Я с удивлением поднимаю голову и замираю, видя, где очутилась. Передо мной возвышается двухэтажное здание, когда-то выкрашенное в приятный нежно-голубой оттенок, а теперь представляющее собой просто облезлую сероватую развалину с заколоченными окнами. Буквы над входом (те, что еще можно разобрать) образуют фразу: «афе Сона». Или «Кафе Соната», если восстановить надпись по памяти. В детстве я любила бывать здесь с матерью, а, повзрослев, всеми силами старалась забыть это место. Мне это почти удалось. Проходя мимо, я склоняла голову, якобы в знак скорби, но на самом деле – чтобы в очередной раз пересчитать трещины в асфальте. Или разглядывала собственные ногти с безупречным маникюром. Иногда – поднимала голову, чтобы посмотреть в небо. В общем, делала все, что угодно, только бы не «встречаться со зданием взглядом». И вот теперь эти окна, закрытые металлическими листами, фанерой и какими-то обломками таращатся прямо на меня – незрячие и ко всему равнодушные.
Я осторожно приближаюсь и кладу руку на кирпич, готовая в любой момент отдернуть ее. Ничего не происходит. Даже кровавые воспоминания, которые, как я подозревала, тут же нахлынут на меня, лишая разума, только вяло трепыхаются, не вызывая в моей душе особого волнения.
- Нашел! Теперь ты водишь!
Радостный детский крик заставляет меня отшатнуться. В здании кто-то есть. Несмотря на мертвый облик, в нем еще теплится жизнь.
- Так нечестно! Мы договаривались считать до двадцати!
- Ты сама виновата - слишком медленно пряталась!
- Подслушиваешь, крыса? - знакомый голос подстегивает меня, заставляя продолжить путь.
Я бегу, но Олег, несмотря на довольно-таки помятый вид, не отстает. Его подгоняет ярость, меня – чувство, весьма напоминающее азарт. Проскальзывая сквозь дыру в заборе, я ликую, будто сорвала финишную ленточку. Запретная территория. Деревья, растущие в хаотичном порядке прямо посреди дороги. И зелень, сколько зелени! При виде нее меня захлестывает странное ощущение спокойствия.
Олег настигает меня и хватает за запястье, вынуждая остановиться. Его лицо перекошено от ярости, я же – сама безмятежность. Тяжелое дыхание Грибовского накрывает меня ядовитым паром.
- Ты забыл почистить зубы? – беззаботно интересуюсь я, наморщив нос. – Без обид, но от тебя воняет.
И это вовсе не ложь. За время своего долгого пребывания в ванной Олег наверняка не раз опустошил желудок, и теперь вместо аромата туалетной воды от него разит кислятиной. Да и лицо так и не вернуло розовый оттенок, даже несмотря на многокилометровую беготню по городским улицам. На щеках Грибовского алеют нездоровые алые пятна, а глаза лихорадочно блестят. Думаю, даже непритязательная Аделина вряд ли нашла бы, чем тут можно восхититься – весьма прискорбный факт для нашего красавчика.