- Всем привет! – произношу я, шагаю вдоль аккуратного ряда крохотных елочек. – Думаю, Вы обо мне и так знаете, но все же представлюсь: Ян.
Деревца никак не реагируют на мои слова, зато взволнованное дыхание Машки разносится по всей теплице.
- Придурок, что ты творишь?!
Я успокаивающе машу ей рукой.
- Все в порядке. Оставайтесь на месте – я быстро!
- Дружище, это не смешно! – Влад упорно пытается воззвать к моему разуму. – Пойдем отсюда!
- Обязательно. Вот только закончу прежде с одним делом…
Я замечаю сложенные возле стены садовые и инструменты и, взяв одну из лопат, начинаю копать. Саженец, выбранный мною на роль оружия, не сопротивляется, когда лезвие вонзается в землю рядом с ним. Друзья с обалделым видом наблюдают за происходящим с порога.
- Все будет хорошо, не волнуйся, - бормочу я, аккуратно окапывая елочку по кругу. – Мы просто прогуляемся в одно место, а потом я верну тебя назад. Это не займет много времени.
Славик полушепотом делится с Машкой какими-то своими переживаниями насчет моей головы. Та снова начинает шипеть:
- Заткнись! Слушать противно! По-твоему, вот это ненормально, а доносить на своих друзей – в порядке вещей, да? Учитель нашелся!
Толстяк тяжело вздыхает:
- Я ведь уже извинился!
- Перед Яном – нет, - замечает девушка.
Я продолжаю копать, повернувшись к ним спиной. Славик шелестит нечто невнятное – ни одно слово разобрать невозможно, зато Машкин едкий смех разносится по всей теплице.
- Что? Ты сам-то себя понял? А слабо подойти к Яну и повторить это, глядя ему в глаза?
- Да отстань ты от него! – вклиниваюсь в разговор я. – Забыла, где мы находимся? Как Славка сюда пойдет? Обойдусь как-нибудь без его извинений.
Я поддеваю саженец лопатой и вместе с комом земли поднимаю его на поверхность. Елочка взволнованно топорщит иголки, но не нападает на меня. Похоже, указания Аристарха и в самом деле достигли города: я могу распоряжаться жизнями его подданных, как пожелаю.
- Обещаю, что позабочусь о тебе, - шепчу я, касаясь тоненького ствола пальцем. – Защитим друг друга, ладно?
- Ян, ты…. Прости меня, пожалуйста.
От звуков этого голоса, раздавшегося прямо меня за спиной, я едва не выпускаю свою добычу из рук.
- Славик, какого…. Немедленно уходи отсюда!
Толстяк, со страхом уставившись на ощетинившуюся елку, отшатывается назад, но выполнять мой приказ не спешит.
- Нет, я, правда, виноват. Директор спрашивал нас всех, замечали ли мы в последнее время что-то подозрительное….
Я не слышу его, в панике озираясь по сторонам. Растения не могут говорить в прямом смысле этого слова, но прямо сейчас они перешептываются между собой. Скрипят ветки. Едва заметно приподнимается земля в тех местах, где корни расположены близко к поверхности. Внимание саженцев полностью сосредоточенно на моем слабовольном приятеле, и я не могу представить, о чем они думают.
- Славик, поговорим на улице, - как можно непринужденнее произношу я, подталкивая толстяка к выходу. И с нажимом добавляю, - ИДИ!
Тот не обращает на мои слова никакого внимания: смотрит простодушным взглядом ребенка и не трогается с места.
- Нам сказали, что вы с Розой пропали и можете быть в опасности. А я в ту ночь слышал, что ты привел в нашу хижину какую-то девушку. Я…. Хотел помочь, понимаешь? Потому и проговорился….
Я прикидываю расстояние, отделяющее нас от двери. Пять шагов – немало, но и не критично. Славик успеет сбежать. Если только….
- Проговорился! – зло хмыкает Машка. – Скажи просто: предал. Ты предал Яна!
Несколько метров, которые нужно преодолеть, чтобы спастись. Проблема лишь в том, что у нас слишком мало времени.
Я успеваю только выкрикнуть:
- Не трогайте его!
Раздается тихий, едва слышный хлопок, напоминающий тот, с каким швейная игла прокалывает особенно плотную ткань. Звук, сопровождающий штопку зимнего пальто, но умноженный на сотню. Перед моим мысленным взором проносится фантасмагорическая картина: бесконечные ряды приютских, разместившихся в теплицах, ставят заплаты на одежде, орудуют иглами, не поднимая головы.
«Но это же бред!» - бормочет рациональная часть моего сознания. – «Портняжные работы выполняются в хижинах. Здесь даже иголок-то нет!».
Кроме еловых…
У моих ног ворочается какая-то бесформенная куча. Нечто бело-красное, издающее страшные хрипящие звуки. Я не вижу, что это: перед моими глазами все расплывается, превращая картинку в неразборчивую размазню. Слух тоже подводит меня, потому что смесь хрипов, воплей и какого-то неразборчивого глухого стука превращается в сплошные рыдания. Лишь когда под моим носом скапливается непонятная гриппозная сырость, которую я вытираю рукавом, кое-что проясняется. Истеричка, устроившая здесь настоящий слезоразлив – Ян Лисицкий, друг деревьев и приютская (а теперь, похоже, и городская) знаменитость. Революционер, погрязший в слезах и соплях…. Какое жалкое зрелище!