Тело, лежащее на земле, больше не движется. Избегая смотреть ему в лицо, я гипнотизирую взглядом одно из пятен на рубашке и пытаюсь убедить себя в том, что это – просто след от томатного сока. Разум не верит, вкрадчиво напоминая мне, что Славик терпеть не мог помидоры. Бесполезно убегать от реальности! Это – кровь! Раны, нанесенные моими дружками, которые всего лишь выполняли приказ: защищали дитя леса от всякого, кто мог представлять для него угрозу. Приказ Аристарха – не мой. Я не сумел выпросить у них пощаду для одного-единственного человека. Что уж говорить о большем?
- Ты что творишь? – я не замечаю, в какой момент Машка прекращает вопить, но ее вопрос, практически дословно повторяющий тот, который она задала некоторое время назад, слышу достаточно отчетливо. – Ян…. Что ты делаешь?
Я поднимаю на нее взгляд.
- Сажаю елку.
- Что?!
- Закапываю дерево обратно.
Новые шепотки. Теперь сомнения в моем психическом здоровье высказывает Влад. Друзья так и не рискнули подойти ко мне – и правильно сделали. Между нами всегда существовала невидимая, непреодолимая граница, и это – вовсе не обшарпанный порог теплицы. Наконец-то до них дошло.
Я поднимаюсь с колен и вытираю лицо грязной ладонью. Затем подхожу к Славику и смотрю на него сверху вниз.
- Прости, - это все, что я могу сказать. В длинных оправданиях нет смысла, ведь никакие витиеватые извинения не способны вернуть парня к жизни. К тому же, уверен, они будут звучать довольно-таки лицемерно: «Извини, дружище, это моя ошибка. У тебя в запасе была еще пара дней, а я отнял их раньше времени».
Ничего отвратительнее я в жизни не слышал, включая сплетню о том, из чего, на самом деле, готовят котлеты в школьной столовой (когда я впервые услышал ее, меня чуть не вырвало только что съеденным завтраком, а это о чем-нибудь да говорит).
Выйдя из теплицы, я останавливаюсь и таращусь на друзей. Влад потирает разбитый кулак – видимо, парень долго и упорно колотил им о стену. Машку невозможно узнать. Внешне девушка, конечно же, не изменилась, но беспомощное выражение, застывшее на лице, делает из нее другого человека. И снова эти мокрые щеки…. Я умудрился довести Машку до слез второй раз за ночь. Какими, спрашивается, словами меня можно назвать охарактеризовать после этого?
- Что будем делать? – дрожащими губами интересуется девушка, схватив меня за руку. – Я не знаю. Ян, я ничего не знаю! Что нам теперь делать?!
Я молчу. Как и в случае со Славиком, мне нечего сказать ей. Вместо меня в разговор вступает Влад:
- Нам нужно похоронить Славку. Как-то перенести его на кладбище, и…. Нет, сначала надо придумать, как достать его оттуда….
- Не придумывайте ничего, - мой голос звучит так же хрипло, как и дыхание, хотя меня, в отличие от Славика, не изрешетили иглами (разве что душу). – Растения позаботятся о нем. В лесу они сами убирают убитых. Я не смотрел, поэтому не знаю, как именно. Вам лучше уйти отсюда – Славке уже ничем не поможешь.
Я снова вспоминаю бесчисленные тела солдат, которыми много лет назад была усеяна поляна возле моего дома. Если бы не отец – единственный мертвец, который остался на поверхности земли к утру, можно было подумать, что вечерняя бойня мне попросту приснилась. Его я, будучи совсем ребенком, похоронил самостоятельно. Растения очень трепетно относились к своей мечте вернуть мир к первозданной чистоте и прикладывали все силы к ее исполнению (надо полагать, утягивая весь «ненужный мусор» под землю).
Друзья в замешательстве смотрят на меня. Машка отпускает мою ладонь.
- Ян, ты… вообще человек?
Я пожимаю плечами:
- Не знаю.
Глава 25
Ни Влад, ни Машка не окликают меня, когда я направляюсь к выходу из теплиц, не делают никаких попыток догнать. Трудно было ожидать иного, ведь по моей вине они чуть не погибли – так же, как это случилось со Славиком. Наивный дурак! Я воображал себя кем-то вроде всемогущего властелина, способного отнимать жизни и миловать людей по своему желанию, а на деле…. Орудие Аристарха – вот самое точное определение, которое можно было для меня подобрать. Стоит открыть растениям дорогу в город, и они не оставят в живых никого, хоть валяйся я на коленях, вымаливая спасение для приютских. Гибель Славика прекрасно показала это.