Я больше не собираюсь играть по правилам Аристарха.
Вообще не собираюсь играть.
Сонные каменные громады с темными окнами нависают надо мной, и я шагаю, задрав голову, смотрю на них так, будто впервые вижу. Дома – как прутья клетки, сдерживающей перепуганных, от всего уставших людишек в относительной безопасности. Смогу ли я жить здесь? Раствориться среди пропахших пылью и безнадежностью работяг, стать одним из них, навсегда позабыв о лесе?
«Нет».
Это слово звучит в моей голове так ясно, будто кто-то произнес его на самом деле. «Но ты должен постараться», - внушает мне голос благоразумия, который, надо признаться, редко бывает услышан. – «Это же легко, надо всего лишь…»
- Трудно! – возражаю я вслух, прекрасно осознавая, насколько по-детски это звучит. – Невозможно! Я не смогу до самой смерти запереть себя здесь, не показывая носа наружу. Я….
...вспоминаю о Лиле, которая осталась в лесу в ожидании моего возвращения.
Мысль о ней настигает меня так внезапно, что заставляет споткнуться на ровном месте. Мне приходится остановиться и прислониться к стене, а потом и вовсе опуститься на асфальт, чтобы не упасть. Я собственноручно передал Аристарху заложницу – человека, за которым вынужден буду вернуться. И способа избежать этого решительно не вижу.
Небо на востоке медленно начинает светлеть. Я сижу, обхватив голову руками и изо всех сил сжимая виски, будто надеясь вызвать тем самым хоть одну спасительную мысль. Ничего не выходит. Я не могу придумать план, который сохранит в живых всех нас: меня, Лилю, горожан…. Кто-то должен погибнуть, и выбор жертвы зависит только от меня.
- Еще чего! – бормочу я, рывком поднимаясь на ноги. Не знаю, что я намерен делать, но усидеть на месте больше нет никакой возможности. Нужно бежать.
Город просыпается, наполняется людьми. Серая одежда отлично маскирует меня среди рабочих – в мою сторону никто не смотрит. Я прохожу мимо полицейского, в считанных шагах от собственного портрета с надписью «Разыскивается», но и тогда по мне скользят лишь равнодушные взгляды. Про бунтаря Лисицкого не помнит ни один человек. Кажется, меня и вовсе никогда не существовало на свете.
Ближе к полудню мое бедро начинает ныть от усталости, а желудок – от голода. Я зажимаюсь в крошечный пятачок между ржавым автомобилем и домом, надеясь передохнуть, и невольно проваливаюсь в сон. Из забытья меня выводят детские голоса, раздающиеся неподалеку. Стайка ребятни в выцветших, покрытых заплатами футболках, гоняет мяч на небольшом пятачке перед домом. Их восторженные крики создают резкий контраст с тягостным ощущением неизбежности, прочно засевшим в моей душе.
- Дай пас! Ну же!
- Мазила!
Члены одной из команд издают унылый вой. Их противники радостно потрясают кулаками. Я испытываю внезапный укол зависти, желая, чтобы единственным несчастьем в моей жизни был проигранный из-за какого-то растяпы матч. Как тогда все было бы легко и просто!
За неимением умывальника, я тру глаза руками, потом провожу ладонью по волосам. Еще два-три дня подобных блужданий, и можно будет не бояться никаких полицейских. Я превращусь в такого красавчика, что прохожие на улицах будут шарахаться в разные стороны, уступая мне дорогу.
С моей головы на асфальт плавно опускается тронутый желтизной лист. Я меланхолично разглядываю его. Похоже, скоро осень. В моем положении все же находится что-то хорошее: мерзнуть мне больше не придется.
Я поднимаюсь на ноги и озираюсь, пытаясь понять, откуда мне принесло такой подарок. Всюду сплошной камень – асфальт и кирпичи. Ни намека на зелень. Потом я замечаю небрежно прикрытую штакетником дыру в стене, и на меня снисходит понимание. Запретная территория. То самое место, в котором, фактически, и началось мое противостояние с Олегом – до этого оно сводилось к пикировках на ясельном уровне. Своеобразный полигон, на котором правительство испытало первый – неудачный вариант отравы, из-за чего растения сумели выжить, и стать едва ли не озлобленнее на людей, чем прежде. Эти улицы должны быть лучшим вариантом для переговоров с ними: если мне не удастся выпросить пощады для Лили, то, по крайней мере, умру я быстро. Здешние ребята со своими врагами долго не церемонятся.
Маленькие обитатели Маяка что-то кричат мне вслед, но я, не обращая на них внимания, шагаю в дыру. Листы штакетника, укрепленные на стене с помощью проволоки и болтов, с жестяным стуком смыкаются за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Я тороплюсь уйти, опасаясь, что мужество оставит меня. Совсем скоро мое место займет окровавленное чучело с пустым, устремленным в небо взглядом. Осознание этого факта захлестывает меня, но вызывает почему-то не страх, а лишь отстраненное любопытство. Что такого сногсшибательного видели мертвецы в этой бесконечной синеве, чтобы так внимательно таращиться на нее? И что там увижу я? Впрочем, может быть, я рано праздную поражение? Что, если Аристарх все же прислушается ко мне, и мы с Лилей еще отметим в лесном доме ее десятилетие?