«Мечтать не вредно!» - хмыкаю я. – «Только к семнадцати годам пора бы перестать верить в сказки».
Растения о чем-то шушукаются, завидев меня, но я не останавливаюсь – бреду, не разбирая дороги, неведомо куда. Шепотки, хруст, потрескивания…. Меня словно окутало коконом сплетен, в котором я передвигаюсь, как сомнамбула, едва передвигая ноги.
До тех пор, пока моего слуха не касается ЕЕ голос.
Я вскидываю голову и замираю, пораженный картиной, открывшейся моему взору. На один безумный миг мне кажется, что Роза и Олег целуются, сплелись в сладострастном объятии, не в силах оторваться друг от друга – довольно неожиданная галлюцинация, если учитывать, как старательно я подавлял всякие мысли об этих двоих. Блеснувшее в солнечном свете лезвие, приставленное к горлу девушки, говорит о моей ошибке. Любовью здесь и не пахнет, если только я не нарвался на парочку мазохистов. А значит…
Я действую инстинктивно, повторяя в реальности то, что сотни раз проделывал во снах – выбрасываю вперед руку и, указав на Олега, резко отвожу ее обратно, будто дергая за невидимую веревку. Жест человека, уверенного в своем праве отдавать приказы. Трюк, изобретенный в мою бытность хозяином леса. И пусть всемогущим я был лишь в собственных фантазиях, он прекрасно срабатывает. Воображаемая удавка, которую я накидываю на шею Олега, чудесным образом превращается в настоящую, и мой враг, увлекаемый плетью дикого винограда, падает навзничь.
За то время, что я провалялся в лесу, терзаемый болью и ненавистью к Грибовскому, мне на ум приходило множество вариантов этого финала. В одних случаях Олег закатывал истерику под дулом направленного на него пистолета. В других – оказывался в роли бабочки, насаженной на булавку размером с березовую ветвь. Были в моем списке и другие, более экзотические варианты смерти, но все они сходились в одном: я смотрел. Наслаждался ужасом своего врага, стараясь запечатлеть в памяти все подробности этого момента. Упивался местью по полной.
А что на деле? На деле оказывается, что мне все равно. Я не смотрю на Олега, практически забываю о его существовании. Мой взгляд сосредоточен лишь на лице Розы, силится прочитать ее мысли, но наталкивается на пустоту. В широко распахнутых глазах девушки отображается целый букет эмоций: шок, недоверие, испуг. Может быть, я поторопился с выводами, и мне здесь вовсе не рады? Что, если она боится меня?
«Ты мне не нужен», - воспоминание об этой фразе вырастает передо мной, наподобие незримой стены. Я останавливаюсь в паре шагов от Розы и жду от нее…сам не знаю, чего. Слово, жест, улыбка – неважно, что это будет. Главное, чтобы оно доказало: никакой преграды между нами нет. Я сам ее придумал в своем больном воображении.
Уголки губ у Розы дергаются, стремятся вверх. Никаких других доводов мне не нужно. Я порывисто делаю шаг вперед – в ту же самую секунду, как девушка бросается мне навстречу, намереваясь то ли задушить меня, то ли стиснуть в объятиях (что, пожалуй, практически одно и то же). Ни то, ни другое ей выполнить не удается: она попросту врезается своей макушкой в мою переносицу.
Вспышка боли, смутное ощущение дежа-вю, и….
Я сгибаюсь пополам от хохота.
- Что? – доносится до меня наполовину встревоженный, наполовину обиженный голос Розы. – Над чем ты смеешься?
Я, продолжая хихикать, зажимаю нос пальцами и гундошу:
- Все…. Теперь ты…. Точно пропала.
Роза неуверенно улыбается, явно не понимая, о чем идет речь. Глупая! Неужели ей не известно, что ударить человека по носу – все равно, что обвенчаться с ним?
- Ян…. Господи, как ты….
Она не договаривает. Как я что? Выжил? Нашел ее? Отправил этого придурка Грибовского в нокаут?
Я ощупываю нос – крови вроде бы нет – и осторожно, будто девушка, стоящая передо мной сделана из хрусталя, отвожу прядь волос с ее лица.
- Это уже неважно.
Наши лбы соприкасаются, и мы застываем, обращаясь в подобие каменной статуи. Я почти не дышу, а Роза тихо шмыгает носом, с трудом сдерживая слезы. Идеальный момент, который неплохо было бы растянуть на века! Однако я не желаю останавливаться на этом. Мне, самому удачливому из всех везунчиков на свете, все еще чего-то не хватает.