Кто очень хочет творить а не использовать магпредметы и все-таки пытается. Получается тускло и уныло. Вы не хуже меня знаете, что происходит в артефакторике. Ни одного по настоящему нового артефакта за четыре века. Только копии и бледные подобия идей. Это первая группа, мечтатели. Те, кто пытаются, не зная о рамках.
У меня есть друг, он знает про рамки и мечтает творить. Я знаю, что он бы стал великим артефактором. Но он не будет даже пытаться. У него рамки в собственной голове. Это вторая, самая разумная группа. Те, кто зная о рамках внешних, выстроили рамки внутренние.
Справляются с нуждой все по разному. Один из способов это работать со свободной энергией старой, довоенной еще магии. Вы спрашивали, почему я хочу работать в Хранилище. Оно, олицетворение свободной магии, магии древних. Сейчас подобное немыслимо. А вы этого даже не видите, вы тоже в рамках. Мы подходим к третьей группе, самой многочисленной. В своей рефлексии и попытках справиться, она похожа на вторую. Основное отличие в том, что маги третьей группы, не знают о рамках внешних, но выстроили внутренние. Им, мне кажется, сложнее всего.
Четвертая группа, самая маленькая. В нее бы могли попасть члены второй, но не хотят. Потому что знают о последствиях. Все, кто входит в четвертую группу, смертники. Маги, которые знают о внешних рамках и не имеют внутренних. Осознано или случайно они совершают открытия и вносят изменения. Но кто-то же внешние рамки поставил и зачем-то они, наверно, нужны. Тех, кто их пересекает, убирают подальше, – подышала после долгого монолога, покосилась на руку, лежащую у меня на плече, – про это, лучше расскажет ваш коллега. Мне, к счастью, в тех местах бывать не доводилась и надеюсь, не придется. Поэтому без прорывов, профессор, – повернула голову к владельцу руки, посмотрела в темные глаза и тихо с расстановкой произнесла. – Я не собираюсь нарушать эти правила. Мне есть ради чего жить.
В ответ получила сильнейшую пощечину. Отлетела, упала. Надо мной навис мужчина, который притворяется ректором.
– Никогда! Слышишь меня, никогда больше не заводи подобных речей. Нигде и никому этого не рассказывай, поняла?
Я устало киваю и повторяю. – Я не собираюсь нарушать эти правила. Мне есть ради чего жить.
Он кивнул, кажется, даже не мне, своим мыслям. Поднял меня и прижал к себе. Я подумала, что сейчас идеально было бы расплакаться, но слез не было.
Меня посадили в кресло и сунули в руки кружку с остывшим чаем. Бледному и потерянному Скроту досталась ее сестра близнец.
– Брэд, ты этого тоже никогда не слышал. Все, три минуты на перерыв, приходите в себя и возвращаемся к делам. – Откомандовав, он залез в ящика стола достал сигарету и прикурил.
– Кгрыл!
– Интересные у тебя ругательства, красавица.
– Не интересней ваших. Откройте пожалуйста окно.
– Плохо переносишь табачный дым?
– Да.
Посмотрел на нервно сжимающую руки меня. – Ты недавно бросила.
Утверждение, не вопрос. Сообразительный какой.
– Откройте пожалуйста окно.
Он ушел к окну, открыл створку и высунул руку наружу. – Я постараюсь больше не курить. Я и так в общем-то не курю, бросил давно. Так только, балуюсь иногда.
– Почему бросили?
– Работу поменял, – хмыкает он, – стал жить спокойной тихой жизнью и решил избавляться от старых привычек. А ты?
– А я наоборот, хочу вернуться к прежним. Надеюсь скоро увидеться с давним знакомым, который этого не одобрит.
– Важный, наверное, человек, если ради него бросить решилась. Любимый? – продолжает он этот бессмысленный разговор. А сам на Скрота смотрит обеспокоенно.
– Нет, но важный.
А еще не человек, добавляю я про себя и тоже кидаю взгляд на учителя.
– Тяжело было бросать?
– Тяжело тушу кабанью тащить, а это не тяжело.
Скривила губы в улыбке. Мне, видимо, не понять. Полонд оценил мою попытку.
– Ладно, обманываю я тебя, красавица, нелегко это. Видишь, до сих пор покуриваю. Хоть и мерзость это редкостная, особенно после перерыва. – Посмотрел на сигарету в руке, будто удивляясь зачем это делает и выкинул в окно щелчком.