Свойства Покрова были подобны невидимым кольцам жизни. Пограничное кольцо удерживало тех, кто обезумел от жажды человеческой плоти; они жили в этой секции, чтобы путь до поверхности для охоты был коротким — правда, охота редко была успешной. Потребовался всего день, чтобы миновать его, и часть его тревоги утихла.
Еще два дня ушло на то, чтобы выйти из следующего кольца. Там обитали те, кто охотился на людей, но не были столь отчаянно голодены. Они ели нерегулярно, только когда совсем припирало, и пожирали первую же жизнь, что попадется — будь то человек или зверь. Им было плевать, лишь бы унять голод. Обычно это были Демоны среднего размера, обладающие зачатками разума. Их было меньше, и их численность редела по мере продвижения вглубь.
Орфей вел их вдоль ручья, который со временем превратился в медленную, но глубокую реку.
Мавка засыпал их вопросами, проявляя любопытство к их отношениям и к тому, что его самого ждет в будущем, если он найдет свою самку. Некоторые вопросы были чересчур личными — он явно не понимал, что такое границы дозволенного. Орфею то и дело приходилось щелкать на него челюстью, особенно когда Рея на его спине ежилась от явного дискомфорта.
Они останавливались лишь на несколько часов ночью, чтобы один из Мавок мог поспать. Это был долгий путь, бесконечная ходьба. Один должен был отдыхать, пока второй следил, не появится ли признаков беды или опасности; следующей ночью они менялись.
Каждый раз Орфей баюкал Рею на руках, чтобы она могла поспать с комфортом, вне зависимости от того, караулил он или спал сам. Необходимость доверять Мавке лишила его покоя. Будь он один, он бы вообще не спал, но ему нужны были силы, чтобы защитить её.
Она также засыпала, прижавшись к нему, пока он шел. Ей часто приходилось менять положение: то сидеть верхом на спине, то перебираться к нему на руки, так как её тело затекало от напряжения. Она просила дать ей пройтись пару минут то тут, то там, и он позволял это на короткие промежутки времени.
К третьему дню Рея на его спине издала тяжелый стон. Она откинула голову назад, потянув за капюшон, что сдавило место, где ткань зацепилась за его рога.
— Скукотища-а-а смертная, — заныла она. — И зачем я только напросилась с тобой?
— Я бы не оставил тебя, Рея.
Он бы оставил, будь у него вариант получше.
— Это так далеко. Если бы я могла иногда идти пешком, было бы легче.
Он хотел бы повернуть голову, чтобы взглянуть на неё, но тогда он просто врезался бы своим длинным носом ей в лицо, да и всё равно ничего бы не увидел.
— Но ты бы выбилась из сил. Чем бы это облегчило путь?
— Да, но я хотя бы что-то делала. — Она убрала руку, которой обнимала его за шею, и потерла лицо. — Тут даже смотреть не на что. Одни деревья. Куча деревьев и туман. Это самое скучное занятие в моей жизни. Я-то думала, что жить одной в моем доме было скучно, но это переплюнуло всё.
— Ты жила совсем одна? Но в твоей деревне было много людей.
— Я же говорила тебе, Орфей, — тихо сказала она, снова обвивая рукой его шею, чтобы прижаться ближе. — Они считали меня вестницей дурных знамений. Они ненавидели меня и сторонились. Никто со мной не разговаривал, и мне построили дом на самой окраине города, прямо у стены, чтобы держать меня подальше.
Этого он не знал. Он мало расспрашивал её о жизни с людьми, желая, чтобы она сосредоточилась на «здесь и сейчас» — на том, что она с ним и больше не с ними. Он не хотел напоминать ей о прошлом, опасаясь, что она может захотеть вернуться.
— Быть одной всё время — невыносимая тоска. Приходилось искать всякое дерьмо, чтобы хоть как-то себя развлечь.
Орфей смотрел под ноги, обдумывая её слова. Он не мог представить, чтобы люди отвергли своего собственного сородича. Обычно они сражались так яростно, защищая друг друга.
Они бросили её?
— Тебе… было одиноко?
Была ли она такой же, как он — полна той же боли, что тлела в нем сотни лет?
— Эх. — Он почувствовал, как она пожала плечами. — Сначала да, когда была маленькой, но потом я с этим смирилась. Я ничего не могла поделать, так какой смысл на этом зацикливаться?
Он тихо хмыкнул. Очень в духе Реи. Она такое сильное существо. Такая стойкая, несмотря на всё, что с ней произошло.
— Я тебе когда-нибудь говорила, что у тебя очень мягкий мех? — спросила она, притираясь лицом к длинной волчьей шерсти на его шее.
Она сменила тему, и он с радостью позволил это.
Ей нравится мой мех. Его глаза вспыхнули ярко-желтым, заставив идущего рядом Мавку в неуверенности отступить от этой внезапной перемены эмоций.