И это было единственным утешением для людей. Демоны не выносили прямого солнечного света и в течение дня часто бежали в безопасность Покрова.
Никто не осмеливался приближаться к этому кошмарному месту, и все, кто пытался, не возвращались. Никто не знал, что скрывается внутри Покрова.
Это было место ночных кошмаров.
Но, несмотря на Демонов и Покров, существовали существа куда более пугающие. Кошмарные создания, бродившие по миру как страшные предзнаменования. Те, кто мог ходить при солнечном свете. Они не были похожи на Демонов — считалось, что они нечто совсем иное.
Сумеречные Странники.
Увидеть одного означало, что смерть близка. Не только для людей, но и для Демонов, животных — для всего. Они были пугающе разумны. Они умели говорить, умели торговаться и умели уничтожать — если так решало их настроение.
Некоторые деревни, далеко-далеко от тех мест, где она жила, никогда с ними не сталкивались. Большинство людей проживало всю жизнь, так ни разу и не увидев Сумеречного Странника и даже не встретив того, кто видел. К сожалению, для города, который она называла домом, это никогда не было правдой.
Ещё с детства она знала о Сумеречных Странниках.
И знала, что если увидит одного вдали — нужно бежать.
Проще всего было узнать Сумеречного Странника по его лицу — или, точнее, по его отсутствию. Тот, что, предположительно, жил ближе всего к ним в Покрове, носил чёрную одежду, закрывавшую тело от шеи до пят. Поверх неё — чёрный плащ с капюшоном.
Со спины его легко можно было принять за человека, судя по одежде, если бы не тот факт, что ростом он был больше двух метров, а из двух прорезей в капюшоне торчали рога антилопы импалы. Если же он поворачивался лицом, перед вами оказывался волчий череп с длинной мордой, а в пустых глазницах парили светящиеся голубые сферы.
Сумеречный Странник никогда не путешествовал в одиночку. Его всегда сопровождали два чёрных, эфирных волка, сквозь шерсть которых пробивалось голубое пламя. Их морды тоже были черепами — словно они копировали своего хозяина — и они были пугающе бесшумны. Их лапы не хрустели по снегу зимой и не шуршали листвой летом. Они не выпускали пар из пастей. Они не выли.
Единственный звук, который они издавали, — странный, искажённый лай, похожий на крик умирающего животного, и звучал он лишь по приказу их хозяина.
Появление Сумеречного Странника и его спутников над Покровом, на человеческой территории, означало, что прошло десять лет с момента его последнего визита — и что он вновь ищет сделку в одном из городов.
И, по всей видимости, Рею Сальвиас собирались принести в жертву.
Глава 1
— Сколько мы себя помним, в мире всегда были монстры, — сказала Рея строгим, но каким-то пустым голосом. Подняв руки, она позволила Жрице, одевавшей её, ловко облачить её в белое платье. — Почему они теперь считают, что причина всего — я?
Платье, скользнувшее по её телу, было до простоты незамысловатым. Оно обтягивало изгибы торса, а ниже свободно спадало по бёдрам и ногам. Кружевные манжеты были пышными и широкими, ниспадая вокруг запястий и покачиваясь при каждом движении рук. Хотя сами руки доходили лишь до середины бёдер, эти рюши тянулись почти до колен.
Помимо длинных рукавов с кружевом, кружево было лишь ещё в одном месте — вокруг талии, откуда оно спускалось вперёд, образуя V-образный вырез до самых колен.
Платье выглядело ужасно сшитым, но на ощупь оказалось удивительно мягким — словно хлопковое облако на её чувствительной коже.
— Ты и сама знаешь почему, — резко ответила Жрица. — Они сказали нам, что ты — предвестница дурных знамений.
Жрица — так Рея и называла её, ведь они не делились именами — была облачена в белый плащ, в швы которого были вписаны крупные фиолетовые рунические символы. Каждый шов — вокруг капюшона, рукавов, разреза по центру и даже подола, колыхавшегося чуть выше земли, — был покрыт фиолетовыми рунами.
Все они носили маски из белой глины с золотыми акцентами. Женщина, одевавшая Рею, решила дополнить маску нарисованными стрелками вокруг глаз, скрытых белой сеткой, а губы — с крошечным отверстием, чтобы её можно было услышать, — были окрашены золотом, словно помадой.
Голос Жрицы звучал куда старше двадцати шести лет Реи, но вместо той доброты, с которой она обращалась к остальным жителям деревни, с Реей она говорила грубо.